Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Объясню вам кое-что о лесном хау. Тохунга (жрецы) поместили или высадили в лесу маури. Именно благодаря маури в лесу водится очень много птиц, которых человек может убивать и забирать себе. Эти птицы являются собственностью маури, тохунга и леса – или принадлежат им, то есть птицы равноценны этой важной вещи, маури. Поэтому у нас говорят, что подношение следует делать хау леса. Тохунга (жрецы, адепты) съедают это подношение, потому что маури принадлежит им: именно они поместили его в лес, благодаря ему лес существует. Вот почему некоторые птицы, приготовленные на священном огне, отделяются для употребления в пищу только жрецами, чтобы хау добычи из леса и маури могли вернуться обратно в лес, то есть к маури. Довольно об этом (Best, 1909: 439).

Иными словами, суть в следующем: маури, способное увеличивать силу (хау), помещено в лес жрецами (тохунга); благодаря маури птицы для охоты водятся в изобилии; соответственно, часть пойманных птиц следует торжественно вернуть жрецам, которые поместили в лес маури; поедание этих птиц жрецами в результате восстанавливает плодородие (хау) леса – отсюда и название церемонии: вангаи хау, «кормление хау»[146]. В таком случае церемониальное взаимодействие сразу приобретает знакомый вид трехстороннего взаимодействия, где жрецы выступают инициирующей дар инстанцией, которую следует вознаградить отдачей от исходного дара. Этот цикл обмена изображен на рис. 4.1.

Теперь в контексте этой сделки можно переосмыслить предшествующий ее описанию фрагмент о дарах в быту. Всё становится на свои места. Обыденный обмен вещами (таонга) лишь немного отличается по форме от церемониального преподнесения птиц, хотя в принципе является тем же самым, – отсюда и дидактическая ценность его места в рассуждениях Ранапири. А преподносит дар В, который преобразует его во что-то иное в обмене с С. Но поскольку таонга, которую С передает В, является продуктом (хау) исходного дара, полученного от А, эту выгоду (benefit) следует отдать А. Весь этот цикл показан на рис. 4.2.

То значение хау, которое вычленяется из обмена таонги, является столь же светским, как и сам этот обмен. Если второй дар представляет собой хау первого, то хау той или иной вещи в быту – это обеспечиваемый ею прибыток, точно так же как хау леса – это его продуктивность. В сущности, предположение, будто Тамати Ранапири имел в виду, что дар обладает духом, который требует ответного дара, умаляет интеллектуальные способности этого умудренного годами мужчины. Чтобы получить наглядное представление об этом духе, достаточно взаимодействия с участием двух человек: вы даете мне нечто, и ваш дух (хау), присутствующий в этой вещи, обязывает меня ответить взаимностью (reciprocate). Всё довольно просто. Появление третьей стороны может лишь неоправданно усложнить и запутать суть дела. Но если эта суть заключается не в духовности и не в реципрокности как таковой, а в том, что дар одного лица не должен становиться капиталом другого – а следовательно, «плоды» дара необходимо вернуть его первоначальному владельцу, – то появление третьей стороны необходимо. Необходимость заключается именно в том, чтобы продемонстрировать оборот: дар принес результат, получатель использовал его с выгодой (to advantage). Эту идею выгоды Ранапири представил заблаговременно, оговорив[147], что в первом случае эквивалентность отсутствует, как если бы А преподнес В безвозмездный дар. С той же целью Ранапири подчеркивает, что третий участник сделки, получив дар, отвечает на него не сразу, подчеркивая временной разрыв между получением дара третьим лицом и его возмещением: «Проходит много времени, и этот человек думает, что [раз] у него есть эта ценная вещь, ему следует чем-то расплатиться со мной». У маори, отмечает Фёрс, отсроченный ответный дар обычно превосходит полученное первоначально (Firth, 1959a: 422) – более того, общее правило обмена дарами у маори выглядит так: «Ответ должен по возможности несколько превышать требуемое принципом эквивалентности» (Ibid. P. 423). Наконец, следует обратить внимание на то, в каком именно месте рассуждения появляется слово хау. Это происходит не при первоначальной передаче дара от первой ко второй стороне (именно так могло бы случиться, если бы в даре содержался дух – в спиритуальном смысле), а при обмене между второй и третьей сторонами – логичная ситуация в том случае, если под хау понимается прибыток (yield) от дара[148]. Термин «прибыль» (profit) ни в экономическом, ни в историческом отношении для маори не годится, однако применительно к тому хау, о котором мы говорим, это был бы лучший вариант перевода, чем «дух» (spirit).

Бест приводит еще один пример обмена, в котором присутствует хау. Примечательно, что эта сцена вновь является взаимодействием à trois:

У меня была льняная накидка, заказанная у туземной женщины в Руа-тахуне. Ее хотел купить у этой мастерицы один солдат, но она решительно отказалась, опасаясь, что на нее обрушатся ужасы хау уитиа. Это выражение означает «отклоненное хау» (Best, 1900–1901: 198).

Интерпретация этой истории, которая лишь немного отличается от образца, представленного Тамати Ранапири, не представляет особой сложности. Заказав накидку, Бест имел на нее преимущественное право. Если бы мастерица приняла предложение солдата, она бы извлекла из этой вещи личную выгоду, а Бест остался бы ни с чем. Присвоив результат создания накидки Беста, она навлекла бы на себя беды, которые несет необоснованно полученная выгода, «ужасы хау уитиа»[149]. Иными словами, как поясняет Бест перед этим эпизодом, она была бы виновна в каи хау – поедании хау:

Если я распоряжусь какой-либо вещью, принадлежащей другому человеку, и не дам ему взамен ничего или не заплачу ему столько же, сколько я могу получить за эту вещь, то есть хау уитиа, тогда мой поступок – это каи хау, и меня ждет смерть, ибо на меня обратятся жуткие ужасы макуту (колдовства) (Best, 1900–1901: 197–198)[150].

Итак, как и указывал Фёрс, хау – даже если это дух – не причиняет вреда по собственной инициативе; для этого необходимо запустить особую магическую процедуру (макуту). Нет оснований предполагать, что колдовство будет действовать через пассивный медиум хау, поскольку Бест, потенциально выступавший обманутой стороной, не запускал в оборот никаких конкретных предметов. Совокупность различных текстов, где говорится о хау даров, предполагает нечто совершенно иное: не опасность самих удерживаемых вещей, а безнравственность их удержания, – которая влечет за собой опасность, в том смысле, что обманщика теперь можно подвергнуть обоснованным нападкам. Как сформулировал эту мысль Ранапири, «было бы неправильно с моей стороны оставить эту