Экономика каменного века - Маршалл Салинс

он мог убить ее своими магическими силами. В отдельных случаях учитель поручает своему ученику убить его самого – учителя. Если ему скоро предстоит умереть… Платой со стороны ученика была утрата близкого родственника. Что до оплаты вещами, какой от того прок? Хай-аха! (Best, 1925a: 1103).

С учетом этих нюансов между всеми тремя частями текста Ранапири возникает безошибочное морфологическое сходство. При передаче магии, относящейся к сфере тапу, как и при обмене ценными предметами или при жертвоприношении птиц, прямой возврат первоначального дара исключен. Во всех трех случаях ответный ход (reciprocation) опосредуется некой третьей стороной. В каждом случае это посредничество поднимает вопрос об исходном даре: передача от второй стороны третьей добавляет определенную ценность или силу той вещи, которую первая сторона передала второй. При этом первому получателю дара, выступающему промежуточным звеном в цепочке, так или иначе грозит гибель (мате), если цикл не будет завершен. В частности, в отрывке, посвященном магии, этот цикл выглядит так: тохунга передает заклинание ученику; ученик обращает его на жертву: успех укрепляет его положение – «в заклинаниях этого ученика много мана», – а неудача его сгубит; жертва принадлежит тохунге в качестве компенсации за обучение – ученик возвращает свое обретшее силу заклинание старому тохунге, убивая его. Этот цикл представлен на рис. 4.3.

Рис. 4.3

БОЛЕЕ ШИРОКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ХАУ

Если теперь вернуться к категории хау, становится очевидным, что при ее анализе нельзя ограничиваться только ее профанными значениями. Если хау ценных вещей, находящихся в обращении, подразумевает получение прибытка (yiеld) – конкретный продукт конкретного предмета, – то следует помнить и о существовании хау леса и хау человека, связанных со спиритуальностью. Что это за качество – спиритуальность? Многие комментарии Беста по этому поводу предполагают, что хау как дух и хау как материальная отдача (returns) находятся в определенной связи. Рассматривая их в совокупности, можно прийти к более масштабному пониманию таинственной категории хау.

Ясно, что хау – это не дух в общепринятом анимистическом смысле. Бест открыто дает это понять. Хау человека – это нечто совершенно иное, чем его ваируа, или чувствующий дух – «душа» в обычном антропологическом понимании. Приведем цитату из одного из наиболее полных описаний категории ваируа у Беста:

Ваируа (душа, soul) является маорийским наименованием того, что антропологи называют душой, то есть духа (spirit), который покидает тело после смерти и отправляется в мир духов либо витает над своим прежним домом здесь, на земле. Слово ваируa обозначает тень, любой лишенный субстанции образ; иногда оно применяется к отражению в зеркале – иными словами, слово ваируа стало названием для живого человеческого духа <…>. Ваируа может покидать укрывающее его тело при жизни человека – так происходит в тот момент, когда человеку снятся далекие места или люди <…>. Ваируа считается духом, обладающим чувствами; она покидает тело во время сна и предупреждает свою физическую опору о надвигающихся опасностях и зловещих знаках при помощи видéний, которые мы называем снами. Высшие маорийские жрецы проповедовали, что ваируа присутствует в любых предметах – даже в тех, которые мы называем неодушевленными, таких как деревья и камни (Best, 1924: I, 299–301)[153].

С другой стороны, хау в большей степени относится к сфере аниматизма[154], нежели анимизма. В этом качестве оно обладает тесной связью с маури, так что в описаниях этнографов отличить две эти категории друг от друга практически невозможно. Фёрс, исходя из приведенных Бестом пересекающихся и зачастую совпадающих дефиниций, находит бесперспективным их четкое разграничение: «Размытый характер различий между хау и маури, установленный нашим знаменитейшим этнографом, позволяет заключить, что данные понятия в их нематериальном смысле почти синонимичны» (Firth, 1959a: 281). Однако, отмечает Фёрс, временами проявляются и определенные различия. Применительно к человеку маури является более активным принципом, «движением, происходящим внутри нас». Применительно к земле или лесу категория маури часто используется в качестве осязаемого представления о бестелесном хау. В то же время очевидно, что категория маури также может относиться к сугубо духовной характеристике земли, а хау человека, с другой стороны, может иметь конкретную форму, такую как волосы, обрезки ногтей и прочие предметы, используемые при колдовстве. Но заниматься расшифровкой этих лингвистических и религиозных тайн, столь характерных для маорийских «теологических и юридических суждений, изобилующих неточностями», – не моя задача. Скорее, я хотел бы подчеркнуть более явный и весомый контраст между категориями хау и маури, с одной стороны, и ваируа – с другой. Этот контраст, похоже, проясняет и мудреные рассуждения Тамати Ранапири.

В качестве духовных качеств хау и маури имеют уникальную связь с плодородием. Бест нередко называл обе категории «витальным принципом». Из многих его наблюдений становится очевидным, что плодородие и продуктивность являются важнейшими атрибутами «витальности». Приведем ряд примеров (курсив добавлен):

Хау земли – это ее жизненная сила, плодородие и т. д., то качество, выразить суть которого, полагаю, можно словом «влияние» (prestige) (Best, 1900–1901: 193).

Ахи таитаи – это священный огонь, у которого совершаются обряды, призванные защитить основания жизни и плодовитость человека, земли, лесов, птиц и т. д. Утверждается, что этот огонь является маури, или хау, конкретного дома (Ibid. P. 194).

…когда Хапе отправился в поход на юг, он взял с собой хау кумары (батата), а кое-кто говорит, что он взял маури кумары. Зримой формой этого маури был стебель растения кумары, служивший выражением хау, то есть жизненной силы и плодородия кумары (Ibid. P. 194; ср.: Best, 1925b: 106–107).

Мы уже обращали внимание на маури леса, отметив, что его функция заключается в защите продуктивности леса (Best, 1900–1901: 193).

Материальные маури использовались в сельском хозяйстве – их помещали на засеянные поля, причем существовала твердая убежденность, что маури оказывают благотворное воздействие на созревающий урожай (Best, 1922: 38).

Между тем категории хау и маури относятся не только к человеку, но и к животным, земле, лесам и даже к деревенскому дому. Таким образом, хау, или жизненную силу, или продуктивность, леса, требуется чрезвычайно тщательно защищать при помощи определенных и своеобразных обрядов, <…> ведь плодородность невозможна без этого сущностного хау (Best, 1909: 436).

Всё живое и неживое обладает этим жизненным принципом (маури), без него ничто не сможет процветать (Best, 1924: I, 306).

Итак, представленные фрагменты подтверждают уже выдвинутые нами догадки: хау леса – это его плодородность, подобно тому как хау дара – это его материальный прибыток. Подобно тому как в мирском контексте обмена хау – это отдача, которую приносит та или иная вещь, в духовном смысле хау – это принцип плодородия. И в том и в другом случае