Экономика каменного века - Маршалл Салинс

большей и большей Власти, желание, прекращающееся лишь со Смертью» (Там же. С. 74)[162]. Однако природу общества Мосс представлял себе как анархию противостояния групп с той самой «волей к борьбе путем сражений» при «явной устремленности к ним в течение всего того времени, пока нет уверенности в противном». В контексте этого тезиса концепция хау есть лишь производное утверждение. Предполагаемое принятие этнологом аборигенной рационализации само по себе, согласно самой концепции «Опыта о даре», является рационализацией более глубокой необходимости делать ответный дар (reciprocate), причина которой кроется в ином – в угрозе войны. Принуждение к реципрокности, заложенное в идее хау, является реакцией на отталкивание групп, заложенное в обществе. Таким образом, сила притяжения в вещах господствует над притяжениями силы между людьми.

Военные доводы (Warre) в «Опыте о даре» не столь эффектны и последовательны, чем доводы хау, но всё же они постоянно возникают в работе Мосса. Война содержится в тех предпосылках, которые Мосс формулирует непосредственно в определении «тотальной гарантии»: данные обмены «осуществляются преимущественно в добровольной форме, <…> хотя <…> уклонение от них грозит войной частного или общественного масштаба» (Мосс, 2011 (1923–1924): 141, курсив добавлен). Еще один аналогичный фрагмент: «Отказаться дать, пригласить, так же как и отказаться взять, тождественно объявлению войны; это значит отказ от союза и объединения» (Там же. С. 153–154).

Возможно, это чрезмерное утверждение – настаивать на том, что Мосс расценивает потлач как нечто вроде сублимации военных действий. Но перейдем к заключительным фрагментам «Опыта о даре», где противопоставление войны и обмена только усиливается – сначала метафорически, на примере корробори (группового драматического танца) аборигенов Пайн-Маунтин [Квинсленд, Австралия], а затем в общем утверждении:

Все общества, описанные нами выше (за исключением наших европейских), являются сегментарными. Даже индоевропейские общества: римское до эпохи Двенадцати Таблиц, германские общества еще в очень позднюю эпоху, вплоть до создания «Эдды», ирландское общество вплоть до создания его основной литературы – еще базировались на кланах и по крайней мере на больших семьях, более или менее нераздельных внутри и более или менее изолированных друг от друга вовне. Все эти общества далеки или были далеки от нашего объединения и от единства, которое им приписывают несостоятельные исторические исследования (Там же. С. 282).

Из такой организации, характерной для времен, когда страх и враждебность приобретают преувеличенный масштаб, возникает столь же преувеличенная щедрость:

Поскольку и во время племенных праздников, церемоний соперничающих, объединяющихся в союзы или взаимно инициирующих кланов и семей группы обмениваются визитами; поскольку и в более развитых обществах (с развитием закона «гостеприимства») закон дружбы и договоров с богами обеспечил «мир» для «рынков» и городов, люди в течение длительного периода и во многих обществах сходились в примечательном состоянии сознания (которое выглядит безумным только в наших глазах): преувеличенной боязни и вражды и столь же преувеличенной щедрости (Там же. С. 282).

Именно поэтому люди «договариваются» (traiter – франц.) – удачная формулировка, двойной смысл которой – мир и обмен – идеально выражает природу первобытного договора:

Во всех обществах, которые непосредственно нам предшествовали и которые еще нас окружают, и даже в многочисленных обычаях нашей народной нравственности нет середины: либо полностью доверяться, либо полностью не доверять; сложить оружие и отступиться от своей магии или отдать всё: от мимолетного гостеприимства до дочерей и имущества. Именно в подобном состоянии люди отказались от себялюбивых расчетов и научились брать на себя обязательство давать и возвращать. Дело в том, что у них не было выбора. При встрече две группы людей могут только либо разойтись, а если они выражают друг другу недоверие или бросают друг другу вызов, то драться, – либо договориться (Там же. С. 282–283).

В конце своего «Опыта…» Мосс оставил далеко позади таинственные леса Полинезии. Непостижимые силы хау были забыты ради иного объяснения реципрокности, проистекающего из более общей теории и противоположного любым загадкам и частностям, – Разума. Дар – это Разум. Дар – это триумф человеческой рациональности над безумием войны.

Именно противопоставляя разум чувству, волю к миру – вспышкам подобного безрассудства, народы успешно замещают союзом, даром и торговлей войну, изоляцию и застой (Там же. С. 282–283).

Однако особого акцента здесь заслуживает не только этот «разум», но и «изоляция» и «застой». Формируя общество, дар стал и освобождением культуры. Сегментарное общество, постоянно колеблющееся между конфронтацией и рассеянием, во всём прочем является жестоким и статичным. Но дар – это прогресс. Именно в этом и заключается его высшее преимущество, на котором настаивает в конце Мосс:

Общества развивались в той мере, в какой они сами, их подгруппы и, наконец, отдельные личности могли стабилизировать свои отношения, давать, получать и возмещать ущерб. Чтобы торговать, необходимо было сначала сложить копье. Именно тогда стал возможен обмен товарами и людьми не только между кланами, но и между племенами, нациями, и прежде всего между отдельными людьми. Только благодаря этому люди стали способны совместно создавать и удовлетворять свои интересы, а в конечном итоге и защищать их, не прибегая к оружию. Именно так кланы, племена, народы научились – и именно так завтра в нашем мире, называемом цивилизованным, классы, нации, а также отдельные личности должны научиться – противостоять, не истребляя друг друга, и отдавать, не принося себя в жертву друг другу (Там же. С. 283–284).

«Неудобства» естественного состояния, о которых писал Гоббс, аналогичным образом демонстрировали отсутствие прогресса, а общество точно так же было обречено на застой. Здесь Гоббс блестяще предвосхитил последующую этнологию. По его утверждению, без государства – союза людей, объединенных общими интересами (commonwealth), – без специальных институтов, обеспечивающих интеграцию и контроль, культура неизбежно останется примитивной и упрощенной – по аналогии с биологической сферой, где организму приходилось оставаться относительно недифференцированной структурой до появления центральной нервной системы. В некоторой степени Гоббс даже превзошел современную этнологию, которая по-прежнему лишь бессознательно и без серьезного обоснования довольствуется тем, что усматривает в образовании государства великий эволюционный водораздел между «первобытным» (primitive) и «цивилизованным», одновременно создавая отвратительные, грубые и однобокие пародии на знаменитое объяснение Гоббса, который как минимум дал функциональное обоснование эволюционного различия, указав, что качественные изменения приводят к количественным:

Неудобство подобной Войны (Warre). Вот почему всё, что характерно для времени Войны, когда каждый является Врагом каждого, характерно также для того времени, когда люди живут без всякой другой гарантии безопасности, кроме той, которую им дают их собственная физическая сила и изобретательность. В таком состоянии нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда, и потому нет Земледелия, Судоходства, Морской торговли, удобных Зданий, нет Средств движения и передвижения вещей, требующих большой силы, нет Знания Земной поверхности, исчисления Времени, Ремесла, Литературы, нет