Экономика каменного века - Маршалл Салинс

ср.: Lévi-Strauss, 1943: 136). Однако этот вывод «Опыта о даре», на мой взгляд, не ограничивается отношениями и транзакциями. Подчеркивая внутреннюю хрупкость сегментарных обществ и присущую им расщепленность, «Опыт о даре» переносит классическое противопоставление войны и торговли с периферии социальной жизни в самый ее центр и превращает из эпизодического в постоянно присутствующее явление. В этом и заключается, по Моссу, высший смысл возвращения к природе, из которого следует, что первобытное общество находится в состоянии войны с гоббсовской войной (Warre) и что все сделки в этом обществе представляют собой мирные соглашения. Иными словами, любой обмен в материальном смысле должен содержать некое политическое обременение в виде примирения. Или, как выразился один бушмен, «хуже всего – не дарить подарки. Если два человека не нравятся друг другу, но один приносит дар, а другой должен его принять, то это приносит мир между ними. Мы отдаем то, что имеем, – именно так мы живем вместе» (Marshall, 1961: 245).

Из этого, в свою очередь, проистекают все базовые принципы подлинно антропологической экономики, включая принцип, которому посвящена оставшаяся часть книги: поскольку в любом обмене присутствует тот или иной компонент социабельности, обмен невозможно понять в материальных координатах в отрыве от его социальных условий.

О социологии первобытного обмена

В анализе, претендующем на антропологичность, формулировка «предварительное обобщение», несомненно, является излишней. Однако вводная часть этой главы требует двойной осторожности. Представленные ниже обобщения формировались в диалоге с этнографическими материалами (многие будут представлены в качестве «иллюстративных материалов» в духе Э. Б. Тайлора), однако более строгих проверок не проводилось. Вероятно, полученные выводы можно представить как призыв к этнографии, а не вклад в теорию – если это не одно и то же. Так или иначе, ниже будут изложены некоторые соображения о характерном для первобытных сообществ взаимодействии форм, материальных условий и социальных отношений обмена.

ПОТОК МАТЕРИАЛЬНЫХ БЛАГ И СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Условия, которые в расхожем смысле являются «неэкономическими» или «экзогенными», в первобытной реальности, собственно, и выступают в качестве организации экономики[166]. Материальная транзакция обычно представляет собой кратковременный эпизод в ходе непрерывных социальных отношений. Последние осуществляют управление: поток товаров ограничен статусным этикетом и является его частью. Как указывает Эдвард Эванс-Причард, «нельзя рассматривать хозяйственные отношения нуэров сами по себе, так как они всегда составляют часть прямых социальных отношений общего характера <…>. Между ними [нуэрами] всегда существуют те или иные общие социальные отношения, а их хозяйственные отношения, если их можно так назвать, должны отвечать этому общему характеру поведения» (Эванс-Причард, 1965 (1940): 84). Этот тезис применим к широкому кругу примеров (ср.: Уайт, 2004b (1959): 302–305).

Однако связь между потоком материальных благ и социальными отношениями имеет реципрокный характер. То или иное перемещение благ может ограничиваться каким-то конкретным социальным отношением, однако конкретная транзакция – «по тому же принципу» – предполагает наличие особого социального отношения. Если друзья обычно преподносят дары, значит, дар позволяет подружиться. Для подавляющей доли первобытных обменов в гораздо большей степени, чем для привычного для нас торгового оборота, принципиальной функцией выступает именно эта последняя, инструментальная функция: поток материальных благ обеспечивает или инициирует социальные отношения. Именно так первобытные народы преодолевают хаос «гоббсовского» типа. Дело в том, что о первобытном состоянии общества сигнализирует отсутствие публичной и суверенной власти: противостояние отдельных лиц (а в особенности групп) является не просто противостоянием отдельных интересов – в нем присутствуют потенциальная склонность и определенное право отстаивать эти интересы физическими средствами. Сила децентрализована – ее легитимность имеет несколько центров, общественный договор еще только предстоит выработать, государства не существует. Таким образом, миротворческие усилия не являются событием, которое случается во взаимодействии обществ спорадически, – это непрерывный процесс, происходящий внутри самого общества. Разные группы должны «договориться», и эта формулировка, в частности, ассоциируется с материальным обменом, удовлетворяющим обе стороны[167].

Даже с чисто практической точки зрения обмен в первобытных сообществах не выполнял ту же самую роль, которую играют экономические потоки в современных индустриальных обществах. Транзакция в целокупности первобытной экономики занимает иное место: она в большей степени оторвана от производства, имеет менее прочные органические связи с ним. Как правило, транзакция в меньшей степени, чем обмен современного типа, относится к приобретению средств производства и в большей – к перераспределению готовых вещей внутри сообщества. Центр тяжести смещается в сторону экономической модели, где главенствующее положение принадлежит продовольствию, а его ежедневная выработка не зависит от массивного технологического комплекса или сложного разделения труда. Кроме того, для этой экономики особо характерен домашний способ производства: производственными единицами выступают домохозяйства, преобладает разделение труда по половому и возрастному критериям, производство ориентировано на семейные потребности, а домашние коллективы имеют прямой доступ к стратегическим ресурсам. Возникает также особый социальный порядок, где права контроля доходов сочетаются с правами использования производственных ресурсов, а циркуляция титулов или доходных привилегий от ресурсов чрезвычайно ограничена. Наконец, характерным преобладающим принципом организации обществ является родство. Разумеется, в конкретных случаях эти характеристики первобытных экономик, сформулированные в весьма широком смысле, требуют уточнения, поскольку они выступают лишь в качестве руководства к дальнейшему детальному анализу распределения. Кроме того, стоило бы повторить, что определение «первобытный» (primitive) будет относиться к культурам, не имеющим политической организации в виде государства, причем лишь в той степени, насколько их экономика и социальные отношения не подверглись видоизменениям в результате исторического проникновения государств.

В самом общем виде совокупность экономических транзакций, зафиксированных этнографами, можно разделить на два типа[168]. Во-первых, это «взаимообратные» (vice-versa) движения между двумя сторонами, именуемые термином «реципрокность» (А ⇄ B). Во-вторых, это централизованные движения, когда ресурсы сначала собираются у членов группы – нередко в каких-то одних руках, – а затем перераспределяются в пределах этой группы:

В этом случае перед нами «объединение ресурсов» (pooling) или «перераспределение» (redistribution). На еще более общем уровне два эти типа сливаются воедино. Дело в том, что объединение ресурсов представляет собой организацию реципрокных отношений, систему реципрокных отношений, – данный факт имеет ключевое значение для возникновения крупномасштабного перераспределения под эгидой вождей. Однако это максимально общее понимание лишь подразумевает, что мы концентрируемся в первую очередь на реципрокности, тогда как разделение двух указанных категорий остается аналитической задачей.

Особенности их социальной организации сильно различаются. Разумеется, объединение ресурсов и реципрокность могут иметь место в одних и тех же социальных контекстах – например, когда одни и те же близкие родственники объединяют свои ресурсы в рамках домашнего хозяйства либо когда отдельные люди делятся какими-то предметами, – однако социальные отношения, характерные для объединения ресурсов и реципрокности, не идентичны. Объединение ресурсов в социальном смысле