Экономика каменного века - Маршалл Салинс

является отношением типа «внутри», коллективным действием группы. Реципрокность же является отношением типа «между», действием и ответным действием двух сторон. Таким образом, объединение ресурсов является дополнением социального единства и, в соответствии с терминологией Поланьи, представляет собой «центричность», тогда как реципрокность – это социальная дуальность и «симметрия»[169]. Объединение ресурсов подразумевает наличие некоего социального центра, куда стекаются блага и затем расходятся оттуда вовне, а также социальной границы, внутри которой отдельные люди (или подгруппы) связаны кооперативными отношениями. В то же время реципрокность предполагает две стороны, два особых социально-экономических интереса. Реципрокность может устанавливать солидарные отношения, поскольку поток материальных благ предполагает помощь или взаимную выгоду, однако социальный факт наличия сторон неустраним.

Материальные и социальные аспекты объединения ресурсов известны достаточно хорошо – похоже, о них можно судить вполне уверенно, учитывая признанный вклад в разработку этой темы таких исследователей, как Малиновский и Фёрс, Глакман, Ричардс и Поланьи. Кроме того, известные нам факты соответствуют тезису о том, что объединение ресурсов является материальной стороной «коллективности» и «центричности». Кооперация в производстве продовольствия, ранг и вождество, коллективные политические и церемониальные действия – всё это отдельные примеры типичных ситуаций объединения ресурсов в первобытных сообществах. Приведем их очень краткий обзор.

Повседневной, рутинной разновидностью перераспределения является объединение продовольственных ресурсов в семье. Его принцип подразумевает, что результаты коллективных усилий по обеспечению средств к существованию объединяются, в особенности если кооперация предполагает разделение труда. В таком виде данное правило применимо не только к домохозяйству, но и к более высокому уровню кооперации, к группам, более крупным, чем домохозяйство, у которых появляются задачи что-либо добыть – в качестве примеров приведем загоны для буйволов у индейцев северной части Великих равнин или ловлю рыбы сетями в полинезийских лагунах. С рядом оговорок (например, локально выделяемые особые доли за особый вклад в коллективное начинание) этот принцип сохраняется как на уровне домохозяйства, так и на более высоком уровне: «совместно добытые блага распределяются на весь коллектив».

Право на часть продукта, производимого основной массой людей, наряду с обязанностями демонстрировать щедрость повсеместно ассоциируются с вождеством. Организованное осуществление этих прав и обязанностей и является перераспределением:

Полагаю, что однотипные отношения между экономикой и политикой можно обнаружить повсеместно. Вождь повсюду действует как банкир племени: собирает продовольствие, складирует и охраняет его, а затем использует на благо всего сообщества. Его функции выступают прототипом сегодняшней системы государственных финансов и организации государственных казначейств. Лишите вождя его привилегий и финансовых благ – и кто пострадает больше, как не всё племя? (Malinowski, 1937: 232–233)

Это использование ресурсов «на благо всего сообщества» предстает в различных формах: обеспечение религиозных церемоний, публичных зрелищ или войн, поддержка ремесел, торговли, создание различных технических приспособлений, а также общественных и религиозных сооружений, перераспределение разнообразной локальной продукции, гостеприимство и помощь сообществу (в конкретных случаях или в целом) в тяжелые времена. В более широком смысле перераспределение, осуществляемое власть имущими, служит двум целям, каждая из которых может быть доминирующей в зависимости от конкретной ситуации. Прикладная логистическая функция – перераспределение – поддерживает сообщество (или его усилия) в материальном смысле. Одновременно или в качестве альтернативы у перераспределения имеется инструментальная функция: в качестве ритуала единения и подчинения центральной власти (central authority) перераспределение поддерживает корпоративную структуру как таковую, то есть выступает в социальном качестве[170]. Практические выгоды могут иметь принципиальное значение, но, в чем бы они ни заключались, объединение ресурсов главным образом порождает дух единства и центричности, кодифицирует структуру, обусловливает централизованную организацию социального порядка и социального действия:

…всякий посетитель aŋa (пиршества, организуемого вождем тикопийцев) вынужден участвовать и в тех формах кооперации, которые на какое-то время выходят далеко за рамки его личных интересов и интересов его семьи, достигая масштабов всего сообщества. На такое пиршество собираются вожди со своими кланами – все вместе они демонстрируют показное дружелюбие, хотя в иное время выступают соперниками, готовыми к взаимной критике и клевете <…>. Кроме того, такие целенаправленные действия служат ряду более масштабных социальных целей, которые являются общими в том смысле, что их достижению сознательно или нет способствует каждый или почти каждый. Например, посещение aŋa и участие в совместных хозяйственных работах фактически помогают поддерживать систему власти на Тикопии (Firth, 1950: 230–231).

Таким образом, мы сформулировали функциональную теорию перераспределения по меньшей мере в общих чертах. Теперь на первый план, скорее всего, выйдут задачи ее разработки – уточнение при помощи сравнений или филогенетическое изучение тщательно отобранных контекстов. Но экономическая антропология реципрокности находится на другой стадии. Одна из причин этого, возможно, заключается в распространенной тенденции видеть в реципрокности баланс, безусловный обмен «ты мне – я тебе». Реципрокность рассматривается как переход из рук в руки материальных предметов, однако нередко является чем-то совершенно иным. Тщательный анализ отклонений от сбалансированного обмена действительно позволяет разглядеть взаимодействие между реципрокностью, социальными отношениями и материальными обстоятельствами.

Реципрокность представляет собой целый класс обменов, континуум форм. Такое представление в особенности верно в узком контексте материальных транзакций, а не в рамках широких представлений о реципрокности как социальном принципе или моральной норме взаимообмена («давать и принимать»). На одном конце спектра находится безвозмездно предоставляемая помощь – незаметный оборот в повседневных родственных, дружеских и соседских отношениях, «чистый дар» (Малиновский)[171], открыто ставить условия возврата которого немыслимо и антисоциально. На другом полюсе находится корыстное овладение, присвоение при помощи обмана или силы – в качестве ответа здесь может выступать лишь равное и противонаправленное усилие по принципу lex talionis[172], «негативная реципрокность», используя термин Алана Гоулднера. Этим крайностям присуща особая моральная окраска – соответственно, положительная и отрицательная, – а промежуточные части континуума выступают не просто градациями материального баланса в обмене, а интервалами социабельности. Одной из функций расстояния между полюсами реципрокности является социальная дистанция:

Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост (Второзаконие, 23:21).

Моралисты среди аборигенов [сиуаи, Новая Гвинея] утверждают, что соседи должны проявлять дружелюбие и доверие друг к другу, тогда как люди издалека опасны и, в сущности, недостойны справедливого отношения. Например, аборигены придают большое значение честности в отношениях с соседями, но при этом полагают, что в торговле с чужаками следует руководствоваться принципом caveat emptor [покупатель берет риски на себя – лат.] (Oliver, 1955: 82).

Нажива за счет других сообществ, в особенности отдаленных, а тем более тех, которые воспринимаются как чужаки, не является чем-то достойным порицания по меркам доморощенных обычаев (Veblen, 1915: 46).

Торговец всегда обманывает. В силу этого торговля внутри своей территории вызывает, скорее, предосудительное отношение, тогда как торговля между племенами приносит дельцам (среди капауку)