Экономика каменного века - Маршалл Салинс

видимо, в ситуациях, когда трансграничный обмен принципиально важен для обеих сторон (например, когда предметом обмена становятся стратегические «специалитеты»). Несмотря на секторальную дистанцию, обмен является справедливым, уту [как говорят маори] и сбалансированным: свобода действий для вабувабу и гимвали сдерживается в интересах симбиоза.

Это сдерживание осуществляется при помощи особых тонких механизмов пограничного обмена, имеющих институциональный характер. Иногда они выглядят столь экстравагантно, что этнологи считают их чем-то вроде туземной «игры», однако устройство этих механизмов защищает важную экономическую взаимозависимость от принципиального социального раскола (ср. рассмотрение кулы в работах: Уайт, 2004b (1959) и Fortune, 1932)[176]. Знаменитым примером является «немой обмен»[177]: хорошие отношения поддерживаются за счет предотвращения любых отношений. Наиболее распространенными механизмами выступают «торговое партнерство» (trade-partnerships) и «торговая дружба» (trade-friendships). Важным аспектом во всех этих разновидностях является социальное подавление негативной реципрокности. Неотъемлемым элементом является мирное состояние, торг запрещен, а обмен, происходящий в виде передачи эквивалентных благ, в свою очередь, выступает гарантией мира. (Торговые партнерства, нередко возникающие в рамках классификационного[178] или аффинального родства, особенно способствуют тому, что внешние экономические транзакции заключаются внутри крепких социальных отношений. Статусные отношения – по сути своей внутренние – проецируются через границы между сообществами и племенами. В таком случае реципрокность может демонстрировать устойчивое тяготение к генерализованным формам, а не к вабувабу. Демонстрация товаров, принимая вид дара, допускает, что взаимность можно проявить не сразу – непосредственный ответ вообще может быть неуместен. Формальный обмен товарами сопровождается гостеприимством, которое в ином случае оплачивается в натуральном эквиваленте. В том, что хозяин нередко дарит нечто сверх ценности вещей, которые доставил его партнер, нет ничего необычного, – такое отношение к партнеру, прибывшему из других мест, одновременно является подобающим и позволяет укрепить доверие. В более широком смысле такая мера, создающая дисбаланс, поддерживает торговое партнерство, вынуждая, так сказать, новую встречу партнеров.)

Короче говоря, межплеменной симбиоз меняет условия гипотетической модели. В периферийном секторе образуются бреши из-за большей социабельности, чем принято в этой зоне. Контекстом обмена теперь выступает более узкая сфера совместного членства, обмен является мирным и равноправным. Реципрокность располагается возле точки баланса.

Как уже отмечалось, эти положения формировались в диалоге с этнографическими материалами. Представляется целесообразным добавить некоторые из этих данных к отдельным пунктам. Материалы, относящиеся к текущему разделу («Реципрокность и дистанция родства») представлены в приложении А. Разумеется, они выступают не доказательством постулируемых тезисов – на деле в этих материалах имеются определенные исключения (возможно, являющиеся таковыми лишь на первый взгляд), – а пояснениями или иллюстрациями. Кроме того, идеи, представленные в этой главе, вырабатывались у меня постепенно, а различные монографии и статьи других авторов во многих случаях использовались для иных целей, поэтому я мог не обращать внимания на присутствующие в этих работах сведения, относящиеся непосредственно к реципрокности. (Надеюсь, дальнейших пояснений не требуется, а этнографические заметки, представленные в приложении А, будут представлять интерес не только для меня.)

Сколь бы ни были ценны эти заметки для подтверждения заявленной связи между реципрокностью и дистанцией родства, они также должны указать на определенные пределы выбранной нами перспективы. Простая демонстрация того, что характер реципрокности обусловлен социальной дистанцией, даже с учетом неоспоримых доказательств не является окончательным объяснением и не указывает, в какой момент фактически произойдет обмен. Систематическая взаимосвязь между реципрокностью и социабельностью сама по себе не сообщает о том, когда или в какой степени данная связь осуществится. Это предполагает наличие внешних ограничительных сил. Следовательно, окончательный анализ необходимо проводить в координатах более масштабной культурной структуры и ее адаптивной реакции на собственное окружение. Приняв эту более широкую перспективу, мы можем определять значимые секторальные границы и категории родства для каждого конкретного случая, а также устанавливать охват влияния реципрокности в различных секторах. Например, если допустить, что близкие родственники готовы делиться друг с другом едой, то из этого не обязательно следует, что такая транзакция действительно происходит. В общем (культурно-адаптивном) контексте готовность активно делиться может оказаться дисфункциональной и стать неявной причиной гибели общества, позволяющего себе такую роскошь. Позвольте привести обширный фрагмент из блестящего исследования Фредрика Барта, посвященного взаимодействию кочевников Южной Персии с их средой обитания. Этот отрывок прекрасно демонстрирует более общие соображения, которые необходимо учитывать, детально описывая ситуацию, препятствующую активному разделению.

Демографическая стабильность у скотоводов зависит от поддержания баланса между пастбищами, популяцией животных и популяцией людей. Верхний предел совокупной популяции животных, которую может прокормить данная территория, устанавливается уровнем доступности пастбищ, который обусловлен методами выпаса, а нижний предел размера стада, необходимого для содержания домохозяйства, определяется моделями кочевого производства и потребления. Эта двойная балансировка демонстрирует особую сложность установления демографического баланса в скотоводческой экономике: человеческая популяция неизбежно испытывает воздействие дисбалансов между поголовьем животных и доступными пастбищами. Для земледельцев, охотников и собирателей достаточно грубого контроля за численностью населения мальтузианского типа. Иными словами, с увеличением населения нарастают голод и смертность, пока не будет достигнут равновесный уровень, около которого человеческая популяция стабилизируется. Но там, где кочевое скотоводство является преобладающей или исключительной моделью, при подобном способе контроля численности населения вместо демографического баланса исчезнет сама основа существования. И причина, грубо говоря, в следующем: производительный капитал, на котором держится существование кочевников, – это не просто земля, а животные – иными словами, пища. Пастбищная экономика может сохраняться только до тех пор, пока ничто не угрожает этому значительному резерву продовольствия. Поэтому скотоводы могут достичь стабильного демографического уровня лишь в том случае, если иные эффективные меры контроля над численностью населения будут предприняты до того, как в этом качестве выступят голод и смертность. Первым требованием для подобной адаптации является наличие моделей частного владения стадами и индивидуальной экономической ответственности каждого домохозяйства. Благодаря этому экономическая деятельность людей разделяется, и экономические факторы могут оказывать дифференцированное воздействие, выводя за пределы популяции отдельных ее представителей (например, через переход к оседлому образу жизни) без ущерба для всех остальных. Такой сценарий невозможен, если корпоративная организация политической жизни и прав на пастбища будет перенесена на экономическую ответственность и выживание (Barth, 1961: 124).

Для ответа на вопрос о том, может ли реципрокность появиться в описанном случае, требуется учитывать еще один фактор – человеческую скупость. Барт ничего не сообщает ни о санкциях меновых отношений, ни о противостоящих им силах (еще более важный момент). Для первобытных экономик характерно следующее противоречие: склонность к своекорыстию несовместима с высоким уровнем социабельности, которого требует обычай. Это давно подметил Малиновский, а Фёрс (Firth, 1926) в ранней работе о пословицах маори искусно продемонстрировал столкновение – точнее, незримое взаимодействие – моральных требований делиться с другими и узких экономических интересов. Отметим, что широко распространенный способ