Экономика каменного века - Маршалл Салинс

если смотреть шире, то весь политический порядок держится на магистральном потоке благ, который распространяется вверх и вниз по социальной иерархии, где всякий дар не просто ассоциируется с тем или иным статусным отношением, а еще и требует лояльности как дар генерализованного типа (без прямой компенсации).

В сообществах с установленными ранговыми порядками генерализованную реципрокность стимулирует сама сложившаяся структура, и процессы обмена оказывают существенное воздействие на ранговую систему. С другой стороны, есть немало обществ, где ранг и лидерство преимущественно достигаются – и тогда реципрокность в той или иной степени включается в формирование самого ранга, выступая в качестве «пускового механизма». В первом случае связь между реципрокностью и рангом выражается формулой «быть благородным – значит быть щедрым», во втором – «быть щедрым – значит быть благородным». В первом случае преобладающая ранговая структура воздействует на экономические отношения, во втором случае реципрокность воздействует на иерархические отношения. (Аналогичная обратная связь возникает в контексте дистанции родства. Гостеприимство часто является предлогом для социального взаимодействия (sociability), о чем пойдет речь ниже.) Еще более уместным примером выступает следующий рассказ Джона Тэннера – одного из «белых дикарей», выросших среди индейцев. Вспоминая о том, как семью из племени оджибве, где он жил, однажды спасла от голода семья из племени мускогов, Тэннер отмечает, что в дальнейшем, когда кто-то из его соплеменников встречал одного из мускогов, «он называл его братом и относился к нему соответственно» (Tanner, 1956: 24).

Алвин Гоулднер, автор термина «пусковой механизм», дает такое объяснение, почему реципрокность можно рассматривать именно в этом качестве:

…она помогает инициировать социальное взаимодействие, функционируя на ранних этапах существования определенных групп, до появления у них дифференцированного и определяемого обычаями набора статусных обязательств <…>. Поскольку вопрос об истоках чего-либо может легко увязнуть в метафизической трясине, можно констатировать следующий факт: многие конкретные социальные системы (возможно, более уместной будет формулировка «отношения и группы») действительно имеют четко определимые начальные точки. Браки заключаются не на небесах <…>. Точно так же свое начало есть у корпораций, политических партий и всевозможных коллективов <…>. Вместе с постоянно возникающими новыми человеческими соседствами и конфигурациями появляются и возможности для новых социальных систем. Как реализуются эти возможности? <…> Функционалисту подобная перспектива поначалу может показаться чуждой, но, познакомившись с ней поближе, он сможет предположить, что определенные разновидности механизмов, способствующие кристаллизации эфемерных контактов в социальные системы, в любом обществе так или иначе превращаются в институции или иные структуры. И тогда он обратится к поиску «пусковых механизмов». И я полагаю, что норма реципрокности представляет собой один из многих таких механизмов (Gouldner, 1960: 176–177).

Экономический дисбаланс есть ключ к развертыванию щедрости, генерализованной реципрокности, – это пусковой механизм для ранга и лидерства. Прежде всего, дар, на который еще не дан ответ, «создает нечто важное между людьми»: он порождает непрерывность отношений, солидарность – по меньшей мере до тех пор, пока обязательство ответить взаимностью не будет выполнено. Во-вторых, когда на получателя дара ложится «тень долгового обязательства», в его отношениях с дарителем появляются ограничения. Облагодетельствованный занимает умиротворенную, осторожную и отзывчивую позицию по отношению к своему благодетелю. Как отмечает Гоулднер, «норма реципрокности выдвигает два минимальных взаимосвязанных требования: тем, кто нам помог, мы, во-первых, должны помогать сами, а во-вторых, не должны причинять им вред» (Gouldner, 1960: 171). Эти требования имеют одинаковую силу – что в горной части Новой Гвинеи, что в прериях Пеории: «Дары (у папуасского народа гахука-гама) необходимо возмещать. Дары составляют долг, и пока он не будет погашен, в отношениях между соответствующими лицами не будет равновесия. Должнику следует быть осторожным с тем, кто получил над ним преимущество, иначе он рискует сделаться посмешищем» (Read, 1959: 429). Уважение, которое целиком достается щедрому, и великодушие обычно используются в качестве пускового механизма лидерства, поскольку это позволяет создать круг последователей. Как сообщает Эдвин Дениг о человеке, стремящемся к лидерству среди ассинибойнов, «подобное богатство [великодушие] позволяет ему обзавестись друзьями так же, как и везде» (Denig, 1928–1929: 525).

Помимо высокоорганизованных вождеств и простых обществ охотников и собирателей, имеется множество занимающих промежуточное положение племенных народов, у которых возвышение локальных лидеров происходит еще до появления «постов» и титулов, а также соответствующих привилегий и контроля над коллегиальными политическими группами. Этих лиц, как говорится, «создающих себе имя», могут называть «большими людьми», «важными людьми» или «быками» – они возвышаются над стадом, собирают последователей и добиваются власти. Подходящими примерами здесь выступают «бигмен» у меланезийцев и «вождь» у индейцев Великих равнин. Собирая круг личных сторонников и поднимаясь к вершинам популярности, такие люди демонстрируют другим если не подлинное сочувствие, то расчетливую щедрость, и в качестве пускового механизма здесь так или иначе выступает генерализованная реципрокность.

Таким образом, генерализованная реципрокность разнообразными способами взаимодействует с ранговым порядком сообщества. В то же время мы уже задали для экономики вождества иные транзакционные координаты, охарактеризовав ее как перераспределение (или крупномасштабное объединение ресурсов). И здесь, на этом пересечении, появляется эволюционистский вопрос: «В какой момент одна характеристика уступает место другой – а именно, когда реципрокность уступает перераспределению?» Однако этот вопрос может сбивать с толку. Перераспределение, осуществляемое вождем, в принципе ничем не отличается от реципрокности, определяемой рангом родства, – фактически оно базируется на принципе реципрокности в его высокоорганизованной форме. Перераспределение, осуществляемое вождем, представляет собой централизованную, формальную организацию разных проявлений реципрокности, связанных с рангом родства, обширную социальную интеграцию обязанностей лидера и обязательств перед ним. В реальном мире, который описывают этнографы, не происходит внезапного «явления» перераспределения – присутствуют скорее приближения и нечто вроде центричности. Отсюда следует очевидное рассуждение: необходимо соединить используемые нами характеристики – реципрокные отношения, связанные с рангом родства / система перераспределения – с формальными различиями в процессе централизации, что и позволит решить сформулированный выше эволюционистский вопрос.

В случае бигменов система реципрокных отношений может быть вполне централизованной, а в случае вождества, наоборот, децентрализованной. Их разделяет тонкая, но, вероятно, показательная грань. Между центричностью в экономике меланезийских бигменов, например у сиуаи (Oliver, 1955), и центричностью в вождествах индейцев северо-западного побережья, например у нутка (Drucker, 1951), разница невелика. И в том и в другом случае лидер интегрирует экономическую деятельность своих (более или менее) локализованных последователей, выступая в качестве «сортировочной станции» для различных благ, которые в реципрокном порядке перемещаются между его группой и другими подобными группами общества. Экономические отношения с последователями в обоих случаях одинаковы: главным получателем и дарителем благ выступает лидер. Тонкая грань различия заключается в следующем. У нутка лидер «служит» в пределах линиджа (домашней группы), причем эту корпоративную группу образуют его последователи, а ключевое экономическое положение лидера проистекает из его права получать причитающееся вождю и обязанностей вождя перед людьми. Таким образом, центричность встроена в структуру.