Экономика каменного века - Маршалл Салинс

радикальное и более распространенное) делить отдельных крупных животных на всю стоянку: «„Охотник убивает – другие люди пользуются‟,– говорят юкагиры» (Иохельсон, 2005 (1926): 184). Еще один способ превратить необходимость делиться едой в правило – если не абстрактное, то ситуационное – заключается в придании этому действию моральной ценности. В таком случае люди будут делиться друг с другом не только в плохие времена, но и в хорошие (причем в хорошие особенно активно). Масштабы генерализованной реципрокности достигают «пика» в случае неожиданной удачи, когда каждый может обратить достоинства щедрости в свою пользу:

Они [бушмены] собрали почти триста фунтов (орехов ци) <…>. Когда они собрали всё, что только смогли найти, наполнив все емкости, то сообщили нам, что готовы отправляться в Нама. Но когда мы подогнали джип и стали его загружать, они уже занялись своим бесконечным делом – стали дарить друг другу орехи, раздавая и получая взамен. У бушменов есть огромная потребность отдавать и получать еду – возможно, ради укрепления взаимоотношений или для того, чтобы подтвердить и усилить взаимозависимость, и без огромного количества еды сделать это невозможно. Бушмены всегда дарят друг другу еду, которая имеется в громадных объемах: мясо дикой антилопы, орехи ци и орехи мангетти, которые в отдельные времена года в изобилии валяются в лесах. Пока мы ждали у джипа, Дикаи передала большой мешок орехов матери. Та, в свою очередь, отдала еще один мешок первой жене Гао Фита, а он отдал мешок Дикаи. В последующие дни раздача орехов продолжалась, на сей раз в меньшем объеме – небольшими кучками или мешочками, затем горстями и наконец совсем маленькими порциями приготовленных ци, которыми люди делились друг с другом во время еды… (Thomas, 1959: 214–215).

Влияние различий в благополучии на реципрокность, разумеется, не является независимым от функционирования рангов и дистанции родства фактором. Реальные ситуации непросты: например, различия в благополучии, вероятно, выступают параметром, так или иначе ограничивающим размеры помощи в обратной пропорции к дистанции родства между участниками обмена. Сочувствию в особенности способствует бедность внутри своей группы. (И помощь тем, кто оказался в тяжелой ситуации, создает особенно сильную солидарность по принципу «друг попал в беду…».) Однако материальные различия между дальними родственниками или чужаками могут частично или вовсе исключать благотворительность. И если интересы сторон изначально были противоположны, то отчаянное положение одной из них будет только усиливаться.

Наблюдатели нередко отмечали, что за любым накоплением богатств – у разных народов – сразу же следует растрата. Цель обретения богатства, по сути, зачастую заключается в том, чтобы его раздать. Вот что сообщает Гомер Барнетт об индейцах северо-западного побережья: «Накопление в любом объеме, путем заимствования или иным способом, для этих людей немыслимо, если цель этого накопления не заключается в незамедлительном перераспределении» (Barnett, 1938: 353). Можно сформулировать следующую общую гипотезу: для первобытных обществ характерна тенденция к перемещению накопленных материальных ресурсов к тем, кому их не хватает. Таким образом, «в целом можно утверждать, что в деревне нуэров не голодает никто, за исключением случаев, когда голодают все» (Evans-Pritchard, 1951: 132). С учетом сказанного выше требуется уточнить, что перераспределение в пользу тех, кто не располагает ресурсами, более выражено в случае благ первой необходимости и сильнее проявляется в пределах локальных сообществ, нежели между такими сообществами.

Если допустить наличие определенной тенденции к распределению благ в пользу нуждающихся – даже если оно ограничено пределами сообщества, – то можно сформулировать дальнейшие гипотезы об экономическом поведении в условиях общей нехватки ресурсов. Во время «голодных сезонов» частота генерализованных обменов должна превышать средний уровень, в особенности в относительно узких социальных секторах. Выживание в этой ситуации зависит от резкого наращивания социальной солидарности и экономической кооперации (см. приложение В, в частности пример В.1.3). Теоретически эта социально-экономическая консолидация может достигать верхнего предела: нормальные реципрокные отношения между домохозяйствами ставятся на паузу ради объединения ресурсов на время чрезвычайной ситуации. При этом могут происходить мобилизация и включение ранговой структуры – либо для организации объединения ресурсов, либо в процессе распределения запасов продовольствия, скопившихся у вождей.

Однако реакция на кризис всецело зависит от разных факторов – от социальной структуры, которая подвергается испытанию, от продолжительности и интенсивности нехватки продовольствия. Дело в том, что во времена биша-баша укрепляются противодействующие силы, в том числе склонность уделять особое внимание интересам собственного домохозяйства и помогать близким родственникам непропорционально больше, чем дальним. Возможно, у любой первобытной организации есть критическая точка или как минимум переломный момент. Можно отследить точку, где бедствия побеждают кооперацию, а обман превращается в новый порядок. Масштаб помощи другим постепенно сужается до рамок семьи, но если исчезают и эти узы, обнажается бесчеловечное – и в то же время слишком человеческое – своекорыстие. Более того, сужающийся круг безвозмездной помощи способен расширять круг «негативной реципрокности». Люди, помогавшие друг другу в обычные времена и в начале катастрофы, теперь демонстрируют безразличие к общему бедственному положению, а то и губят друг друга – вероломством, торгашеством и воровством. Иными словами, вся разделенная на сектора схема реципрокных отношений видоизменяется и сжимается: делиться с другими теперь можно только в пределах самого узкого круга, в остальном – каждый сам за себя.

В представленных соображениях уже содержится план анализа нормальной секторальной системы реципрокных отношений, применимый к конкретным случаям. Преобладающей моделью реципрокности является некий качественный вектор родственно-общинных отношений и типичных стрессовых воздействий, порождаемых производственными дисбалансами. Однако сейчас в центре нашего внимания находится чрезвычайная ситуация. В иллюстративных материалах к этому разделу обнаруживаются две прогнозируемые реакции на сокращение резервов продовольствия: люди делятся либо больше, либо меньше. Условиями, определяющими характер реакции, предположительно, выступают, с одной стороны, структура сообщества, а с другой – степень серьезности нехватки.

И последнее замечание: сообщество, обладающее надлежащей организацией, обычно сплачивается не только в условиях экономической угрозы, но и перед лицом таких опасностей, как внешнее военно-политическое давление. В связи с этим в иллюстративные материалы к настоящему разделу (см. приложение В, примеры В.1.10 и В.2.5) включены две заметки об экономике военных экспедиций коренных народов. Эти примеры демонстрируют, что в ходе приготовлений к нападению люди делятся с нуждающимися с необычайной интенсивностью (генерализованная реципрокность). (Опыт войн недавнего прошлого демонстрирует аналогичную длинную череду транзакций: вчера солдаты играли в кости в казарме, а сегодня делятся пайками или сигаретами на передовой.) Внезапный всплеск сочувствия к другим согласуется со сказанным о социабельности, склонности делиться и различиях в благосостоянии. Генерализованная реципрокность – это не просто единственная разновидность обмена, адекватная ситуации, когда взаимозависимость приобретает серьезный характер. Генерализованная реципрокность укрепляет взаимозависимость, а следовательно, шансы всех и каждого выжить в ситуации, где опасность имеет неэкономический характер.

Этнографические данные, относящиеся к тезисам этого раздела, представлены в приложении B).

РЕЦИПРОКНОСТЬ И ПРОДОВОЛЬСТВИЕ

Характер