Экономика каменного века - Маршалл Салинс

своей экономики и социальной структуры, которые будет интересно включить в сравнение. Речь идет о хорошо описанных этнографами ибанах (Freeman, 1955; Freeman, 1960), сухопутных даяках (Geddes, 1954; Geddes, 1957; ср.: Provinse, 1937) и ламетах (Izikowitz, 1951) – а также, возможно, некоторых народах Филиппин, хотя я не уверен, насколько предлагаемый анализ применим к этой территории.

Отличительной особенностью этих обществ являются не только нетипичные внутренние характеристики экономики, но и необычные – для сугубо первобытной среды – внешние отношения. Перечисленные народы проживают в периферийных районах, включенных в мелкую рыночную торговлю с более сложно организованными культурными центрами – а возможно, как у ламетов, и в структуру их политического доминирования. С точки зрения развитых центров эти территории представляют собой захолустья, выступающие второстепенными источниками риса и других товаров (ряд указаний на экономическую значимость продовольствия, поступающего из периферийных районов Юго-Восточной Азии, см. в работе: VanLeur, 1955, в особенности p. 101f). С точки зрения самих этих территорий принципиальный аспект межкультурных отношений заключается в том, что рис – основной продукт их питания – вывозится в обмен на деньги, железные орудия и различные предметы престижа, часто довольно дорогие. Можно выдвинуть следующую гипотезу (с необходимыми оговорками об отсутствии у меня опыта исследований в данной области): своеобразный социально-экономический характер периферийных племен Юго-Восточной Азии согласуется с таким необычным использованием излишков насущного в домохозяйствах. Торговля рисом с внешним миром приводит не только к появлению внутреннего запрета делиться рисом или соответствующего требования осуществлять сделки внутри сообщества по принципу quid-pro-quo [услуга за услугу – лат.], но еще одним следствием является отступление от обычных характеристик первобытного распределения практически во всех аспектах.

Включенность в рынок выдвигает основное минимальное требование: отношения внутри сообщества должны быть устроены так, чтобы домохозяйства могли накапливать рис, – в противном случае они не смогут обеспечивать его в объемах, необходимых для внешнего обмена. Учитывая технически ограниченные и нестабильные методы выращивания риса, это должно быть доминирующим условием. Успешные домохозяйства не могут нести ответственность за неуспешные – в противном случае стимулы к внутреннему уравниванию приведут к тому, что поддерживать внешние торговые отношения будет попросту невозможно.

Набор последствий для экономического и политического устройства этих периферийных племенных сообществ представляется следующим. (1) В силу разного (абсолютного и относительного) количества эффективных производителей в домохозяйствах накапливаются разные объемы базовых продуктов для собственного пропитания и внешней торговли. Различия в производительности варьируются от профицита до дефицита относительно потребностей семьи. Однако эти различия не устраняются путем раздела продукции в пользу нуждающихся. Вместо этого (2) в пределах деревни или племени интенсивность раздела слаба, а (3) основные реципрокные отношения между домохозяйствами представляют собой тщательно рассчитанный сбалансированный обмен трудовыми услугами. Как указывает Уильям Геддес, у сухопутных даяков «уровень кооперации за пределами домохозяйства низок, за исключением деловых отношений, где за каждую услугу требуется предоставить эквивалентную компенсацию» (Geddes, 1954: 34). Сбалансированный трудовой обмен, разумеется, поддерживает производственные преимущества (способность к накоплению ресурсов) семей с бóльшим количеством взрослых работников. Единственными благами, которые обычно переходят из рук в руки в порядке генерализованной реципрокности, являются дичь и, возможно, крупные домашние животные, которые приносятся в жертву во время семейных церемоний. Всё это распределяется между большинством (ср.: Izikowitz, 1951), – ситуация, во многом напоминающая раздел дичи охотниками, – однако эта практика (раздела мяса) не играет столь же важную роль в структуре отношений между семьями, как отсутствие раздела базовых продуктов питания, которые продаются за пределы сообщества. (4) Даже совместные трапезы в домохозяйстве могут довольно жестко контролироваться – необходимость создания резерва для торговли диктует нормативы индивидуального потребления риса, поэтому совместные трапезы у ламетов отличаются меньшей социабельностью, чем обычно у первобытных народов (ср., например: Izikowitz, 1951: 301–302; Firth, 1936: 112–116). (5) Ограниченная раздача базовых продуктов питания, продиктованная их поступлением на рынок, обнаруживает социальный коррелят – атомизацию и фрагментацию структуры сообщества. Линиджи и подобные им системы масштабных корпоративных солидарных отношений несовместимы с оттоком базовой продукции домохозяйств вовне и с соответствующим противопоставлением собственных интересов интересам других домохозяйств. Крупные локальные десцентные группы отсутствуют или не играют особой роли. Солидарные отношения характерны лишь для небольшой семьи, а единственным связующим звеном между домохозяйствами оказываются разнообразные и изменчивые межличностные родственные связи. В экономическом смысле эти расширенные родственные связи отличаются слабостью.

Домохозяйство – это не просто отдельная единица, оно неизбежно занято собственным делом, поскольку с другими домохозяйствами у него отсутствуют формальные и санкционированные обычаем отношения, на которые можно положиться в случае необходимости. Отсутствие таких структурированных отношений действительно является характерным признаком нынешней организации общества. Кооперация с другими людьми в основных экономических делах преимущественно базируется не на родстве, а на договоре <…>. Следствием такой ситуации становится тенденция к широкому распространению связей между членами сообщества, однако зачастую эти связи, к сожалению, не выходят за пределы эмоционального общения (Geddes, 1954: 42).

(6) Престиж, очевидно, зависит от обладания экзотическими предметами – китайской керамикой, латунными гонгами и т. д., – приобретенными за пределами сообщества в обмен на рис или труд. Основой престижа не является и, видимо, не может являться щедрая помощь соплеменникам вроде той, которую оказывает племенной бигмен. Внутри сообщества экзотические вещи выступают в качестве предметов для церемониальной демонстрации и в рамках брачных гарантий – таким образом, если эти вещи и наделяют статусом, то он главным образом определяется обладанием ими и возможностью за них платить, а не раздачей подобных предметов. («Богатство не помогает стать вождем тому, кто наделен властью раздавать щедрые дары. Обладание дорогими вещами редко склоняет даяка к благотворительности, зато может склонить к ростовщичеству» (Geddes, 1954: 50). В таком случае никто не возлагает больших обязанностей на других, никто не формирует круг последователей. В результате сильные лидеры отсутствуют, и этот факт, вероятно, способствует раздробленности сообщества и может негативно сказываться на интенсивности использования земель (ср.: Izikowitz, 1951).

Похоже, что преобладание сбалансированной реципрокности в рассматриваемых сообществах Юго-Восточной Азии действительно связано с особыми обстоятельствами. Однако в таком случае включать данные народы в рассматриваемый контекст племенной экономики неправомерно. Не особенно уместным представляется и их включение в споры о первобытной экономике, подобно тому, как Геддес задействует сухопутных даяков в аргументах против «первобытного коммунизма». Вероятно, лучше всего классифицировать эти народы как крестьянские с оговоркой, что не следует полагать (как это, к сожалению, нередко происходит под прикрытием «экономической антропологии»), будто определения «крестьянская» и «первобытная» относятся к некоему недифференцированному типу экономики, причем выделяемому по негативному критерию – как нечто вне «епархии» ортодоксального экономического анализа.

Между тем существуют неоспоримые примеры того, как в первобытных общественных условиях делается акцент на сбалансированной реципрокности. Один из них – первобытные деньги, выступающие средством обмена с более или менее фиксированными «курсами». Такие деньги являются особым