Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Перед нами общество, где отношения и формы обмена не предусматривают свободы наживаться за счет других. В этом-то и заключается мораль экономической басни старого маори. Проблема, поставленная Ранапири, выходит за рамки реципрокности: на полученные дары не просто требуется дать подобающий ответ – отдать надлежит и то, что́ эти дары приносят (returns). Такая интерпретация подтверждается, если вдуматься во множество значений слова хау, представленных в словаре маорийского языка Герберта Уильямса (Williams, 1921). В качестве глагола хау означает «превышать, быть в избытке», например, в выражении кеи те хау те уарика неи («эта циновка длиннее, чем необходимо»); как существительное хау имеет аналогичное значение: «избыток; отдельные части, фрагменты, превышающие любую полную меру». Кроме того, хау означает «имущество, добыча», а также имеется производное слово хауми, выступающее в качестве как глагола («присоединять», «удлинять путем добавления», «получать или откладывать (приберегать)»), так и существительного («кусок дерева, с помощью которого удлиняется корпус каноэ»).

Таким образом, подлинный смысл знаменитого загадочного рассуждения Тамати Ранапири о хау таонги выглядит так:

Объясню вам как следует. Допустим, у вас есть ценная вещь, которую вы отдаете мне. Мы не договариваемся об оплате. Теперь я отдаю эту вещь кому-то другому, и спустя много времени этот человек думает, что раз эта ценная вещь находится у него, он должен что-то дать мне взамен, что он и делает. Теперь ценная вещь, которая была отдана им мне, есть продукт (хау) той ценной вещи, которую мне дали раньше. Я должен отдать эту полученную вещь вам. Было бы неправильно оставлять ее себе – хороша эта вещь или плоха, ее нужно передать вам от меня. Потому что эта ценная вещь является приращением (хау) от другой ценной вещи. Если я придержу эту ценную вещь для себя, я заболею (или умру).

ОТСТУПЛЕНИЕ ОБ УЧЕНИКЕ МАОРИЙСКОГО КОЛДУНА

Однако и такое понимание хау вещей по-прежнему уязвимо для критики – из-за упущения общего контекста и невнимания к нему. Оба проанализированных выше отрывка о дарах и жертвоприношении являются фрагментами еще более крупного целого. Им предшествует еще одно детальное рассуждение о маури, которое записал Бест со слов Ранапири (Best, 1909: 440–441). Однако невнимание к этой прелюдии вполне оправданно. Этот текст – в высшей степени туманный, эзотеричный и посвященный главным образом природе и обучению смертоносным заклинаниям – будто бы не имеет особого отношения к обмену:

Маури – это заклинание, которое произносится над определенным предметом – каменным, деревянным или каким-то другим, – одобренным тохунга (жрецом) как «место, где прилипает», «место, где прикрепляется» или «место, где обитает» маури. Над таким предметом совершается ритуал «пусть-расколется», после чего предмет оставляют в укромном уголке леса. В маури в определенной мере присутствует тапу[151]. Но не весь лес является таким же тапу, как та его часть, где находится маури. Ритуал «пусть-расколется» подразумевает разбивание вдребезги. Если жрец обучает кого-то заклинаниям, например колдовским или для размещения маури и другим маорийским заклинаниям, и этот человек их выучивает, только затем жрец говорит ему: «Теперь давай заклинание „пусть-расколется‟!» Если такое заклинание обратить на камень, тот разлетится на куски, если на человека – тот умрет, и так далее. И если камень разобьется или человек умрет, значит, в заклинаниях ученика появилось много мана. Если же камень не разрушится (не разлетится на куски) или человек не умрет, значит, в его заклинаниях нет мана. Те вернутся и убьют его самого, этого ученика. Если жрец очень стар и скоро умрет, он прикажет своему ученику обратить заклинание «пусть-расколется» на него – самого жреца. Жрец умирает, и его заклинания, которым он обучал, «раскалываются» (разбиваются вдребезги), превращаясь в мана. Ученик остается в живых, и в надлежащее время у него появится желание поместить куда-нибудь маури – теперь он может поселить (его) в лесу, или в воде, или в угря в запруде – это называется поу-реинга. Плохо, если заклинания этого ученика останутся в нем, не будут расколоты, то есть разбиты вдребезги; когда же они разбиваются вдребезги – это всё равно что разбить на куски камень. Если камень разлетится на куски полностью, это хорошо. Это и есть заклинание «пусть-расколется» (перевод Биггса).

Несомненно, проделанный нами анализ дара и церемониального обмена не помогает нам подготовиться к пониманию profondeurs [глубин – франц.] этого фрагмента. Однако и здесь говорится об обмене, в котором даже поверхностный взгляд может распознать формальную аналогию с манипуляциями с таонгой и «кормлением хау». Заклинание, передаваемое жрецом ученику, возвращается к жрецу возросшим в ценности, причем посредством третьей стороны. Вполне возможно, что три части текста Ранапири представляют собой вариации на одну и ту же тему, объединенные не только содержанием, но и тройным воспроизведением одной и той же структуры взаимодействий[152].

В пользу такой интерпретации свидетельствует еще одна порция ценных данных, которые представил Фёрс (Firth,1959a: 272–273), очевидно, на базе материалов, собранных Бестом (Best, 1925a: 1101–1104). Сравнивая обычаи маори с распространенной в Меланезии практикой передачи магических способностей, Фёрс был удивлен, что у маори практически отсутствовали какие-либо обязательства ученика предоставлять компенсацию учителю. С точки зрения маори, такое вознаграждение ослабит заклинание и даже осквернит его, обратив в ничто. За единственным исключением: маорийский учитель черной магии, которая в основном относилась к тапу, всё же получал возмещение – в виде жертвы! Ученик должен был убить какого-нибудь близкого родственника в качестве акта жертвоприношения богам, наделявшего заклинание силой, одновременно компенсируя дар со стороны учителя (Best, 1925a: 1063). Возможно, существовал еще один вариант: когда тохунга состарится, смертоносные знания обратятся уже против него самого – еще одно свидетельство, что ученые обряды везде одинаковы. В описании этих обычаев, которое приводит Бест, присутствует точно такая же последовательность взаимодействий, как и в фрагменте о дарах, начиная с аналогичного мотива невозвращения:

Старики из Тухоэ и Авы объясняют это так. Жрецу-учителю не платили за обучение. В противном случае магические искусства и прочее усвоенное учеником не имели бы силы. Ученик не смог бы убить человека с помощью магических заклинаний. Но если ты будешь учиться у меня, то я скажу тебе, что надо делать, чтобы явить свои силы. Я расскажу тебе о цене, которую ты должен заплатить за свою инициацию. Например: «Те знания, что ты приобрел, раскрытие твоих сил равноценны жизни твоего отца» – или твоей матери, или какого-то другого близкого родственника. Только тогда такие силы будут действенны. Учитель называет цену, которую должен заплатить ученик. Он назначает близкого родственника ученика величайшей жертвой, которую тот может принести за полученное от учителя. К нему приводят близкого родственника – возможно, его мать, – чтобы