Любовь через развод - Женя Громова

У меня перехватило дыхание. Я остановилась и непонимающе уставилась на него:

— Что значит «наш дом»? Я ничего об этом не знаю.

Он повернулся ко мне, медленно, будто боялся спугнуть.

— Помнишь, как мы сидели на кухне в той съёмной квартире, пили дешёвое вино и рисовали на салфетках наш дом мечты?

Сердце болезненно сжалось. Мурашки прошли по коже. Конечно, я помнила. У нас даже не было денег на еду, но мы рисовали террасу, окна в пол и детскую с зелёными шторами. Мы тогда были молоды, наивны и совершенно уверены в том, что всё будет именно так, как мы задумали.

— Ты построил его по нашей… по той салфетке? — выдохнула я.

Макс на полном серьёзе потянулся к своему бумажнику, он оказался на редкость потрёпанным.

— Вот, ношу с собой много лет.

Он раскрыл бумажник и в отделе с прозрачной вставкой лежала салфетка с моим косым почерком.

Я удивлённо хлопала глазами.

— Пойдём, покажу, — Макс взял меня за руку и повёл внутрь.

Мы вошли в просторный холл, наполненный запахом свежего дерева и штукатурки. Повсюду лежали инструменты, деревянные балки, строительная пыль, но даже в таком виде я отчётливо узнала планировку нашего рисунка.

Кухня с большим окном и островом посередине. Светлая гостиная с камином. Лестница, ведущая на второй этаж. Всё именно так, как мы мечтали.

— Макс, я… — у меня перехватило дыхание, я повернулась к нему, не в силах сдерживать слёз. — Зачем ты это сделал?

— Потому что я всё испортил. А теперь пытаюсь собрать всё заново — кирпич за кирпичом.

Он остановился, внимательно глядя на меня:

— Я никогда ничего не забывал, Оля. Ни одного слова, ни одной мечты. Просто я был идиотом, думал, что нам нужно что-то другое, чтобы быть счастливыми. Но теперь я знаю, что был неправ.

Он осторожно повёл меня вверх по лестнице, и мы оказались на втором этаже перед дверью. Макс глубоко вдохнул и открыл её.

— А это… детская, — произнёс он тихо, с волнением в голосе, будто боялся сказать слишком громко.

Я шагнула за ним и осмотрелась. Светлая, просторная комната с огромными окнами, выходящими на лес.

— Макс…

— Тут можно будет поставить кроватку. А вот в этом углу кресло, где будем качать малыша.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Ты правда думал об этом?

— Думал…

— Но я же… мы думали, что я не могу иметь детей…

— Знаю, но надежда оставалась, а теперь я больше вообще ни о чём не смогу думать, — честно ответил он. — Только о вас.

Он шагнул ближе и обхватил моё лицо ладонями.

— Моя настойчивость — это не прихоть, Оль. Я долго думал и взвешивал. Я больше не хочу ничего доказывать другим. Я возвращаюсь не на эмоциях, не в порыве, не потому что ты ждёшь ребёнка. А потому что ты — моя. Всегда была. И я хочу, чтобы этот дом стал нашим настоящим началом. Без обмана. Я хочу только одного: быть с тобой. С вами обоими.

Его слова проникали в сердце медленно, но глубоко. Я чувствовала, как что-то внутри меня постепенно оттаивает. Я долго держалась, боролась, пыталась себя убедить, что смогу быть одна, но сейчас, глядя в его глаза, понимала — больше не хочу.

— Ты уверен? — тихо спросила я.

— Как никогда, — он приблизился ко мне вплотную. — Дай мне шанс, Оля. Один-единственный.

— Макс…

— Пожалуйста, — прошептал он.

Я медленно кивнула, чувствуя, как по щекам скатываются первые слёзы.

— Хорошо.

Он не ответил. Просто поднял меня на руки — как тогда, когда мы ещё верили, что любовь — это просто. Я рассмеялась и вцепилась в него за плечи.

— Что ты творишь? — фыркнула я, не скрывая улыбки.

— Исправляю всё, что мог, — сказал он, легко неся меня в детскую. Поставил на середину комнаты и опустился на колени.

— Можно? — спросил, медленно протягивая руку к моему животу.

Я кивнула, не в силах говорить. Расстегнула куртку.

Макс опустился на колени передо мной и, осторожно приподнял край свитера. Он осторожно поцеловал мой ещё почти незаметный живот. Он улыбнулся, такой искренней и счастливой улыбкой, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, малыш, — тихо произнёс он. — Это твой папа. Я долго отсутствовал, но теперь я рядом. И я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты и твоя мама были самыми счастливыми на свете.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце замирает от этих простых слов, произнесённых с такой любовью и искренностью. Всё, чего я хотела — верить, что на этот раз всё будет именно так.

— Обещаешь, что не исчезнешь? — тихо спросила я, проводя пальцами по его волосам.

— Никогда больше, — ответил он твёрдо и уверенно, поднявшись и обнимая меня так крепко, словно больше никогда не собирался отпускать.

И впервые за долгое время я позволила себе поверить: может быть, в этот раз у нас действительно всё получится. Не легко. Не сразу. Но вместе.

Глава 56. Мэйсон

Когда Макс отвёз меня домой и проводил до двери, я почувствовала, будто мне снова семнадцать.

— Ты можешь зайти на чай, — сказала я, прикусывая губу.

— Если я зайду на чай, то не смогу устоять перед десертом, — усмехнулся он.

Я постаралась не показать, что была разочарована. Открыла дверь, но Макс легко удержал меня на месте.

— Можно? — тихо спросил он, потянувшись к моим губам.

Его взгляд был тёплым, бережным, и я медленно кивнула.

Он склонился и поцеловал меня. Нежно. Почти невесомо. Но в этом поцелуе было всё — сдержанная страсть, обещание, боль, которую мы оба пережили, и надежда, которую мы наконец начали себе позволять.

— Доброй ночи, Птица, — прошептал он, касаясь лбом моего лба.

— Доброй ночи, Макс.

И он ушёл, а я вошла в квартиру одна. В животе порхали бабочки.

Впервые за долгое время всё встало на свои места. Или хотя бы начало вставать.

Следующим утром, когда солнце едва пробивалось сквозь шторы, я услышала звонок в дверь. Сонная, растрёпанная, я выбралась из-под одеяла и на ощупь добралась до входа.

— Кто там?.. — пробормотала я.

— Завтрак! — раздался из-за двери голос Макса.

Меня сразу же наполнило ощущение всепоглощающей радости!

— Сейчас! — пискнула я и побежала чистить зубы.

Быстро пригладила волосы и открыла дверь.

На пороге стоял Макс. В одной руке — бумажный пакет с кофе и круассанами. В другой — букет цветов.

— Надеюсь, твой желудок уже в хорошем настроении.

Я не сдержала улыбку.

— Надеюсь, твоя самооценка переживёт, если круасаны всё же не подружатся с моим токсикозом.

Я хотела