Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

данном контексте весьма относительно. У короля никогда не было ничего действительно маленького: средний размер меньших из тех бриллиантов, что он добавил к сокровищам короны, был около 8–12 каратов. Но «большой» означало действительно большой. Самым большим и самым первым камнем, который король купил у Тавернье, был бриллиант голубоватой воды весом 111 каратов, в то время самый большой бриллиант в Европе.

Этот камень, который скоро стал известен как Французский голубой бриллиант, стал знаковым для «короля-солнца». В 1673 году он передал его одному из двух ювелиров, которые считались официальными огранщиками короля, Жану Питу, тот придал ему другую огранку, соответствующую западным вкусам (о чем Тавернье очень сожалел). Камень, таким образом, стал весить всего 69 каратов, но зато приобрел четкую форму, которую некоторые сравнивали с сердцем, и такую яркость, что видевшие его никогда не могли забыть это сверкание. Король выбрал минимальную оправу, всего несколько зубцов, которые позволяли ему повесить камень на ленте на шею. До самого конца его долгого правления Французский голубой бриллиант сиял на всех церемониях, которыми прославился французский двор.

Бриллиант сделался достопримечательностью при дворе и вскоре стал самым знаменитым драгоценным камнем в Европе. Он оставался частью сокровищ короны до 1792 года, когда во время неразберихи Французской революции была похищена большая часть королевских драгоценностей. Камень вновь выплыл на поверхность в Лондоне, в 1812 году, где ювелир по имени Дэниел Элиасон снова огранил его по-новому, чтобы продать: бриллиант в форме сердца стал 45-каратным овалом. К 1839 году бриллиант стал собственностью Генри Филипа Хоупа. С тех пор, известный под именем «Хоуп» («Надежда»), он приобрел славу иного рода — как камень, приносящий несчастье своим владельцам. Передача его из рук в руки закончилась в 1958 году, когда Гарри Уинстон передал его Смитсоновскому институту.

За двадцать лет после его приобретения Голубой бриллиант дважды вырос в цене — доказательство, что Людовик XIV не только прекрасно понимал, как лучше всего нужно огранить именно этот камень, но и осознавал, на каких критериях будет отныне базироваться стоимость драгоценностей. За век до того, как король переделал свой самый знаменитый бриллиант, европейские резчики начали медленно переключаться с огранки, выявляющей глубину камня, на ту, где было наибольшее количество граней, обеспечивающее максимальное сияние. Первая из новых огранок, «роза» (плоское дно и шестнадцать фацетов), была самой любимой у Людовика в начале его правления. К концу XVII века триумфом ювелиров и доказательством их мастерства стала огранка в тридцать два фацета над рундистом и двадцать четыре под ним; она быстро сделалась невероятно модной в Париже, а затем и во всей Европе.

Даже сегодня круглая огранка остается самой популярной: «королю-солнцу» удалось создать действительно впечатляющий бриллиант, именно такой тип сверкающего солитера, который считается идеальным для обручального кольца. Голубой бриллиант долгое время считался первым по-настоящему ограненным бриллиантом, хотя технически это было не так. Но данное заблуждение доказывает, что с самого начала король решил, что максимальный блеск — его главный приоритет. Классические старые огранки были не для него: он хотел, чтобы его камни сверкали и искрились. Следуя примеру своего монарха, придворные кинулись переделывать свои старые бриллианты, чтобы они больше сияли.

Приняв решение заключить огромный бриллиант в самую простую оправу, король тем самым положил начало блистательной истории ювелиров. До XVII века главной считалась оправа. Между величайшими европейскими дворами существовало соперничество в том, кто из золотых дел мастеров представит наиболее тонкую и изысканную работу по металлу. «Король-солнце», предпочитавший ослепительный блеск, пожелал, чтобы ничто не отвлекало внимание от самого камня. Простую оправу будущего бриллианта «Хоуп» можно рассматривать как первый шаг к действительно совершенно незаметным оправам, которые делают сейчас «Cartier» и «Van Cleef and Arpels», когда камни держатся один возле другого без каких бы то ни было видимых зубцов. Для Людовика XIV ювелир впервые стал мастером, который демонстрирует свое мастерство не созданием искусных, привлекающих внимание оправ, но таких, в которых исчезает все, кроме камня.

Это не совпадение, что новая огранка и невидимые оправы были изобретены в одно и то же время и в Париже. Из-за любви «короля-солнца» к бриллиантам во второй половине XVII века Париж стал единственной европейской столицей, где имелись и огранщики, и дизайнеры, способные воплотить последнюю моду в жизнь. (В Лондоне XVIII века был только один огранщик, который мог выполнить круглую огранку.) Местность вокруг Лувра и в минутах ходьбы от Вандомской площади, современного «дома» joaillerie, сделалась, естественно, первым районом, в котором начали селиться joailliers.

Начиная с 1660-х годов и дальше одни только королевские заказы, достаточно расточительные, могли обеспечить ряду самых главных дизайнеров кусок хлеба. По крайней мере двое из них — Франсуа Жозеф Лефевр и Жиль Легаре — обладали достаточным влиянием, чтобы издать альбомы, демонстрирующие дизайн их изделий.

Собрание Легаре 1663 года теперь считается наиболее авторитетным изданием по ювелирному дизайну, когда-либо увидевшим свет. И Легаре был идеальным выразителем новой парижской моды на суперблистающие бриллианты: почти все его изделия требовали бриллиантов по крайней мере с шестнадцатью фацетами (он использовал огранку, известную как taille en seize, прототип сегодняшней круглой), а некоторые камни с тридцатью двумя фацетами. Его коллекция была первой, где не было ни единственного кабошона (камня без граней), как будто чтобы показать всем, что отныне вкус Людовика XIV будет диктовать миру, как должны выглядеть камни. Действительно, конец XVII века ознаменовал начало эпохи, когда мода на ювелирные изделия, равно как и мода на платья, происходила только из Парижа.

Эти французские книги по дизайну в то время представляли собой нечто вроде сегодняшнего рождественского каталога «Нейман Маркус». В предшествующем веке, когда появились первые подобные коллекции гравюр, они создавались исключительно для того, чтобы представить модели для ювелиров и их клиентов. Но с 1660-х годов, хотя изделия из альбомов нещадно копировались, издавали их не для этого, а с целью показать сказочные бриллианты, которые были выставлены на продажу в магазинах Парижа. Альбом творений Лефевра, изданный в 1668 году известным гравером и торговцем Бальтазаром Монкорне, представляет собой один из самых ранних и тщательно спланированных тактик маркетинга в сфере книг по дизайну. На титульном листе альбома сказано, что драгоценности, изображенные здесь, можно купить в «магазине Монкорне на улице Сен-Жак».

В то же самое время Монкорне также рекламировал новую столицу роскоши, Париж, и новый по-парижски роскошный образ жизни. Гравюра номер шесть, например, совмещает очаровательный вид на Нотр-Дам с потрясающей, усыпанной бриллиантами брошью. Гравюра номер девять изображает идиллическую «королевскую охотничью вечеринку» и подборку изящных подвесок, каждая из