Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

Кольбер дал задание французскому послу в Венеции, Пьеру Бонци, найти самых лучших зеркальщиков и переманить их во Францию. Не следует преуменьшать риск этой миссии: в XVII веке это был промышленный шпионаж самого высшего порядка. Венецианское правительство прекрасно понимало: чтобы их корова по-прежнему, так сказать, давала молоко, необходимо предотвратить утечку секретов, на которых и была основана монополия. Зеркальщики из Мурано знали, что любая попытка развязать язык будет сурово наказана. Венецианский закон гласил, что если любой ремесленник увезет секреты своего мастерства за границу, то он обязан будет вернуться. В случае отказа все его родственники будут брошены в тюрьму. Если он все равно не вернется, за ним пошлют шпионов, чтобы убить его. Власть не меньшая, чем сама святая инквизиция, которая, как правило, занималась вопросами, касающимися религии, — но имевшая самую широкую сеть информаторов в республике, — была обязана держать лучших мастеров «в стаде». Инквизиторы были столь беспощадны к зеркальщикам, что напоминали скорее дона Корлеоне, чем людей в сутане.

Кольбер и его люди отлично понимали, с чем имеют дело. В своем первом письме в Париж Бонци предупредил министра, что если они будут продолжать действовать согласно его плану, венецианцы «выбросят нас всех в море». Следующие два года французы и венецианцы сражались за право овладеть секретами производства зеркал. Каким-то чудом вся переписка дошла до наших дней. Она доказывает, что с того самого момента в декабре 1664 года, когда Кольбер приказал послу действовать, обе стороны не прекращали попыток «выбросить» друг друга в море.

Используя галантерейщика в качестве посредника (галантерейщики обладали монополией на продажу зеркал, так что это был логичный способ проникнуть в общину квалифицированных рабочих), послу Бонци удалось выявить нескольких подходящих кандидатов. Уже в апреле он сообщил Кольберу, что обо всем договорено. Кольбер отрядил в Италию некую темную личность по имени Жуан, чтобы он доставил во Францию драгоценные таланты живыми и невредимыми. К концу июня Жуану удалось провезти мимо носа инквизиторов и спрятать мастера-зеркальщика по имени Ла Мотта и его помощников, Пьетро Риго и Зуане Дандоло. (Ла Мотта и сам был сомнительным персонажем: ходили слухи, что он убил священника и, возможно, уехал, потому что ему нечего было терять.)

Венецианцы недолго оставались в неведении. В начале июля они обыскали лавку галантерейщика и нашли доказательства совершенной сделки. Затем они начали допрашивать родственников беглецов. Послу Венеции во Франции, Алвису Сагредо, было дано задание отыскать мастеров. 21 июля Сагредо доложил своему правительству, что уже построены печи, чтобы выплавлять стекло, с перспективой делать «зеркала, более прекрасные, чем венецианские». Однако вскоре он успокоил инквизиторов, добавив, что результаты пока весьма разочаровывающие: ничтожные маленькие зеркала, «всего десять дюймов высотой» и «с черным оттенком».

Но Кольбер все же шел впереди в этой игре. Пока инквизиторы искали первых уехавших мастеров, он подготовил почву для второго побега. 19 июля 1665 года — за два дня до того, как Сагредо сообщил своим хозяевам о дурных французских зеркалах, — Кольбер узнал, что напал на настоящую золотую жилу, заполучив четырех мастеров по изготовлению зеркал: Антонио делла Риветта, Иеронимо Барбини, Джиоване Чиврано и Доменико Морассе. Люди Кольбера ускорились, после того как один из них случайно подслушал во время поездки в гондоле разговор двух венецианцев, один из которых в деталях описывал другому «французского шпиона» (как раз того, кто и слышал всю эту беседу!), который собирался «переманить на сторону» итальянских зеркальщиков. Ни жив ни мертв шпион бросился подготавливать и ускорять побег. Они уехали в тот же день, «в полночь, в лодке, которую охраняли двадцать четыре храбреца, вооруженных до зубов… К четырем утра они были уже в пятидесяти лигах от берега» — и, таким образом, вне юрисдикции республики Венеция. В Ферраре они оказались на рассвете и немедленно продолжили путешествие в карете. А когда наконец достигли Парижа, Кольберу были даны заверения, что очень скоро ремесленники будут делать зеркала «от шести до семи футов высотой» и что новая французская стекольная промышленность будет «самой лучшей в мире».

Для Кольбера этих грандиозных обещаний было достаточно. В декабре 1665 года в симпатичном районе на улице Рёйи в Фобур-Сент-Антуан, парижском квартале мебельщиков со времен Средних веков, была основана Manufacture Royale des Glaces de Miroir (Королевская зеркальная мануфактура). Официальной королевской компании было дано задание насколько четкое, настолько и жесткое: изготавливать «для украшения королевских дворцов и для удовольствия публики зеркала столь же прозрачные и совершенные, как и в Мурано». 22 января 1666 года патентные правила новой компании были зарегистрированы Парижским парламентом. Группа парижских буржуа во главе с Николя Дюнойе стала первым советом директоров. Им была предоставлена невероятная полная монополия на производство зеркал во Франции. У каждого, кто попытался бы сделать зеркало, было бы конфисковано все оборудование и произведенный товар, и он был бы подвергнут жестоким штрафам.

Компания наслаждалась своим монопольным правом 125 лет — гораздо дольше, чем другие королевские мануфактуры, основанные в 1660-х — кружевная, гобеленовая и так далее. Известная ныне под именем «Сен-Гобен» (в честь шато, куда в 1692 году была переведена часть производства), сегодня она остается самой старой не прекращавшей производства компанией в Европе. Спектр продукции «Сен-Гобен» теперь значительно расширился — они делают все от изоляционных материалов до стекловолокна и оптоволоконных кабелей, — но по-прежнему изготавливают зеркала и продолжают способствовать славе своего государства: стеклянные панели, из которых сделана пирамида архитектора Бэй Юймина, через которую туристы теперь входят в Лувр, были произведены компанией «Сен-Гобен». В 1665 году, однако, подобная слава была еще далеко. Кольберу удалось удержать делла Риветта во Франции, пообещав ему щедрую ежегодную плату. Людовик XIV собственноручно подписал указ, даровавший ему 1200 ливров (почти 60 000 долларов) в год — больше, чем получал в то время Мольер (1000 ливров) или Расин (600 ливров). Увеличив таким образом свой кошелек и свое эго, делла Риветта заключил контракт на четыре года. В это же самое время паника в Венеции возрастала. Новый посол, Марко Антонио Джустиниани, поспешил в Париж, наделенный полномочиями делать все, что угодно, лишь бы остановить распространение драгоценных секретов мастерства.

C этих пор венецианцы чувствовали себя будто на качелях: Джустиниани угрожал им самой мрачной судьбой, французы ласкали их и осыпали милостями. Например, двое из мастеров были холосты, и Кольбер предложил им сказочное наследство (75 000 ливров, или более 3 500 000 долларов), чтобы они женились на французских невестах. (Такое же наследство давали за своими дочерьми богатейшие парижские торговцы.) Людовик XIV даже нанес персональный визит,