Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

на пряжках его подвязок. Кроме того, каждый предмет его туалета украшали бриллиантовые пуговицы с обшитыми бриллиантами петлями и бриллиантовыми лучами, исходящими от петель — вверх и вниз по бортам; камни шли вокруг каждого кармана, по рукавам и боковым швам и даже вдоль заднего разреза его сюртука. В 123 пуговицах только верхнего платья короля было бриллиантов по меньшей мере на 1500 каратов… Поскольку одежда Людовика превратилась в своего рода основу для бриллиантов, его персона, должно быть, сияла не менее, чем Зеркальный зал в Версале, где принимали персидского посла. Ни один другой правитель не смог вынести на себе столько каратов, сколько Людовик XIV. Об этом последнем в жизни короля приеме герцог де Сен-Симон писал, что «король едва не лопался от бриллиантов, он сутулился под их тяжестью». Сегодня мы любим выражения типа «брюлики» или «цацки»: они могли быть придуманы не без памяти о Людовике XIV.

Из-за страсти короля к блеску камней бриллианты сияли на одежде конца XVII века как ни в какую другую эпоху. Вкусы короля также включили процесс покупки камней и драгоценностей в практику парижской жизни. И в самом деле — в произведении, которое считается первым современным романом, «Принцессе Клевской» графини де Лафайетт (1678 г.), герой влюбляется в свою будущую жену, когда наблюдает за ней, выбирающей камни в лавке известного ювелира. Сценка свидетельствует также о радикальных изменениях, произошедших в жизни женщин с приходом этой новой всеобщей страсти к предметам роскоши: впервые для молодой дамы благородного происхождения стало допустимо отправиться за покупками лично. Их встреча также показывает, до какой степени королевская мания повлияла на то, что блистающие камни стали восприниматься частью физической привлекательности. Говорят, что во время обедов при свечах в Версале в последние десятилетия века прически дам едва ли не буквально горели от бриллиантов. Мода в то время приветствовала взбитые вверх волосы, в которых можно было спрятать дюжины эгретов, украшений для волос в виде пера, где невидимые оправы давали бриллиантам сверкать во всю мощь. Бриолеты, бриллианты с множеством фацетов, выполненные в виде капли, свисали с каждого локона, словно миниатюрные люстры. При каждом повороте головы сотни каратов отражались в зеркалах, которыми были покрыты стены.

В начале XVII века сокровища английской короны считались богатейшей коллекцией Европы, однако к середине следующего века Франция владела самыми крупными камнями Европы, а английская коллекция столь оскудела, что при коронации Георга II в 1727 году многие из бриллиантов, украшавших его корону, пришлось брать взаймы. Меньше чем за полвека «король-солнце» превратил бриллиант из сравнительно незначительного камня в то, что ювелир XVII века Робер де Берген назвал «истинным солнцем среди драгоценных камней». Французы XVII века возвестили начало того, что спустя всего несколько десятилетий назвали «эпохой бриллиантов», во время которой самые богатые люди во всей Европе сражались за право купить величайшие камни.

Сначала удовольствия новой эры были доступны только очень и очень немногим счастливцам, приглашенным на ослепительные банкеты в Версале. Но прочим, несомненно, тоже хотелось ощутить, каково это — совершить великолепный выход. На новый камень-фаворит был такой огромный спрос, что к концу XVII века появились подделки. В Европе научились делать имитации бриллиантов из горного хрусталя и стекла. Производство подделок неимоверно возросло, когда западная бриллиантовая лихорадка, которую инициировал пример Людовика XIV, быстро истощила индийские алмазные копи. Уже в начале XVIII века они прекратили производство; только в 1730 году, когда камни стали поступать из вновь обнаруженных бразильских копей, бриллиантовая мания вышла на новый старт.

Алмазы принесли удачу человеку, который сделал всю эту манию возможной, Тавернье. Его суверен был настолько доволен его службой, что пожаловал человеку, привезшему в Европу бриллиант «Хоуп», титул. В официальном указе было сказано, что столь высокая честь предоставлялась «Тавернье за услуги, оказанные им государству». Складывается ощущение, будто он преподнес бриллианты в дар короне, а не совершил самую крупную индивидуальную сделку всех времен и народов по продаже алмазов. Позже Тавернье заказал свой роскошный портрет известному придворному художнику Николя де Ларжильеру. В огромном тюрбане и отороченном дорогими мехами платье из сияющей шелковой парчи, Тавернье — западный сон об индийском набобе. Драпировки из богатого бархата и парчи на заднем плане живописно ниспадают на не менее красочный восточный ковер под ногами Тавернье, беззастенчиво демонстрируя состояние, нажитое им торговлей. В этом смысле портрет великолепен, но в то же время и скромен, ибо лишь слегка сияет в той манере, в которой мастера голландского Возрождения изображают богатых купцов, но не сверкает, согласно новому стилю доходчивой демонстрации роскоши, который ввел в моду Людовик XIV. В частности, на Тавернье всего один бриллиантовый перстень, на мизинце, камень-кабошон в индийском вкусе, безо всякой огранки, необходимой для камней на Западе. Этот бриллиант словно бы высказывает его согласие с его коллегой де Бергеном, который считал, что новая французская страсть к огранке разрушает самые прекрасные алмазы во Франции, точно так же как французская любовь к сверканию разрушила мир, который он нашел в Индии.

Туристы, которые прогуливаются сегодня мимо сияющих витрин величайших парижских ювелиров, могут и не догадываться, что эпицентр нынешней торговли самыми роскошными драгоценными гарнитурами, Вандомская площадь, была до революции публично связана с «королем-солнцем». Когда в 1699 году ее открыли, площадь стала олицетворением того Парижа, который развивался вокруг нового центра шопинга высокой моды, улицы Сент-Оноре. В 1699 году, в центре площади, где в 1810 году Наполеон водрузил спиральную колонну, сделанную из пушки, отбитой при битве у Аустерлица, стояла огромная конная статуя Людовика XIV. Тогда площадь и называлась площадью Людовика XIV. Кажется уместным, что человек, который сделал бриллиант тем, чем он является сегодня, и который использовал этот драгоценный камень, чтобы столь блистательно разрекламировать свою собственную королевскую персону, человек, превративший простых ювелиров в великих joailliers, все еще царствует, пусть и незримо, над созданной им индустрией. Как показала история Парижа, великие статуи преходящи, но бриллианты… бриллианты — это действительно навсегда.

Глава 9

Зеркала на службе у гламура

Зеркальные потолки, гардеробные с зеркалами от пола до потолка, лифты с зеркальными стенами… Зеркала теперь столь вездесущи, что нам с трудом верится, что некогда они были сказочно дорогими и невероятно редкими, максимально роскошная вещь и символ власти.

В начале 1660-х, когда Людовик XIV впервые осознал, как зеркала могут изменить декор интерьера, все они делались в Венеции, и самые большие были всего 28 дюймов высотой. К концу его правления венецианская зеркальная индустрия лежала в руинах: в