Рубин для мастодонта - Светлана Аркадьевна Лаврова

театр! – говорила Луиза весёлым голосом, совсем не похожим на её обычный, ноющий и жалобный. – Это было такое путешествие! На одной станции я чуть не попала под поезд, меня спас один джентльмен! Было так интересно! Оказывается, когда спасают, это очень приятно! На другой станции я видела, как одна леди старалась запихнуть в купе своего верблюда. Я думала, умру со смеху. А еще я познакомилась с одним лейтенантом, и он сказал, что таких глаз, как у меня, он никогда не видел! Немножко трудно было сообразить, который час, потому что оказывается, в разных городах Англии – разное время*. Но вообще путешествовать оказалось легче, чем я боялась. И Лиззи – отличная горничная, она ни разу не отстала от поезда, когда бегала за обедом в привокзальный буфет. Я же доехала по Парижа! И там мсье Аршан меня поймал и заставил вернуться. Ах, как обидно! А у вас как дела? Что? Буря повалила старый платан? Жаль, он был такой романтичный. Ну вот на минуточку отлучилась, и у вас всё без меня рушится.

– Доченька, но зачем ты устроили эти декорации в саду – кровь, вырванные волосы, выдранная трава, лоскутки? – спросил мистер Беннинг.

– Да чтоб вы поверили, что меня убили, и не искали, – пожала плечами Луиза. – Мне надо было выиграть время. Ты извини, Джек, я оторвала кусочек от твоего подарка – просто эта ткань была самая заметная из-за слоников. Сразу становилось ясно, что это меня тут подрали.

– А кровь – не кровь, а варенье, – сказала Мегги. – Мы пять опытов сделали и установили.

– Конечно. Нет, сначала я проколола палец шипом розы, но крови вылезло так мало, одна капля, вы бы её и не заметили. Пришлось обмазать всё вареньем. А остаток мы с Лиззи доели.

– Тебя ведь всегда тошнило от варенья!

– Теперь почему-то не тошнит.

– Как вы нашли её, мсье Аршан? – спросил Джек, разрываясь между неприязнью к французу и благодарностью за возвращение Луизы. – Я метался по всем станциям и безрезультатно.

– Я чувствовал себя виноватым, – улыбнулся мсье Аршан. – Ведь это я рассказывал о Париже и его чудесах, я хвалил голос мадемуазель Луизы. И это я однажды, не думая ничего плохого, описал самый короткий путь до Парижа, все станции, места пересадок и прочее. Мадемуазель могла поехать только по этому пути – других она не знала. И я отправился вслед за ней и нашёл.

– Я вам безмерно благодарен, мсье Аршан, и вся моя семья тоже, – радовался мистер Беннинг. – Нет-нет, теперь и речи не может быть об отъезде. Вы спасли моё дитя, вы просто обязаны остаться на открытие сезона! Отпразднуем всё вместе и будем веселиться!

– Я присоединяюсь к приглашению моего супруга, – улыбнулась счастливая миссис Беннинг. – И как славно, мне можно не изображать больную, я так устала болеть. Быть здоровой куда лучше.

– Да, мамочка, – согласилась Луиза. – Я больше не собираюсь валяться в кресле и стонать. Эта роль уже сыграна, и хватит. Я буду всерьёз учиться пению. Пройдёт года два и, может быть…

– Это единственное, чем я смог убедить её вернуться, – прошептал мсье Аршан мистеру Беннингу. – Я сказал, что её голос прекрасен, но необработан, и ей нужно учиться, чтобы превзойти великих певиц Парижа. Вам придётся нанять ей учителя пения, мистер Беннинг.

– Хоть десять, – пообещал счастливый отец.

– И еще мне помогла служанка… как ее… Лиз. Она тоже уговаривала вернуться и весьма усердно. Вообще толковая девица, подарите ей что-нибудь – она вам еще пригодится.

– Дам золотой соверен* и отрез на платье, – кивнул мистер Беннинг.

– А вы? Вы простили меня? – так же тихо спросил мсье Аршан Софию, усердно вязавшую носок.

– Да, конечно, – сказала она. – Вы ошиблись, но вы постарались исправить ошибку. Не то, что некоторые, которые прыгали без толку туда-сюда, и ничего не добились.

И она с вызовом посмотрела на Джека. Но Джек вообще на неё не обратил внимания, он радовался, что сестричка нашлась, что больше не надо скакать куда-то сломя голову и можно готовиться к охотничьему сезону. Он счастливым взглядом смотрел на порозовевшую, похорошевшую Луизу. И это Софии тоже не понравилось.

– Кстати, – сказала она. – Кто-нибудь помнит, что мы обещали перед началом охотничьего сезона сделать маленький званый обед? День назначен и приглашения разосланы три недели назад.

– Ах! – выронила вышивание миссис Беннинг. – Это же через два дня! Я совершенно забыла. София, надо срочно начинать готовиться.

– Ах! – совершенно так же воскликнула Луиза. – Я буду танцевать!

– Танцы на званом обеде не полагаются, это не бал, – сухо сказала София. – Но музыка допустима. Ты нам споёшь, Луиза, раз ты теперь у нас актриса. Кстати, Мегги разбила супницу, так что я не представляю, в чём теперь подавать суп.

А в это время в кухне рассказывалось так:

– И я, конечно, сразу бросилась в бушующее пламя спасать мисс Луизу. Но пламя было большое и непрозрачное, как… как вот этот наш буфет, и я не видела мисс Луизу. Я задыхалась в дыму и почувствовала, что теряю сознание.

– Это барышни теряют сознание, а ты – дочь причетника, тебе это не по чину, – поджала губы кухарка Дэвис.

– Да в таком дымище даже судомойка сознание потеряла бы! – возразила Лиззи.

– И потеряла бы, – поддержала Нэнси. – Что я хуже других что ли, у меня тоже есть, что терять.

– И тут меня неожиданно подхватила крепкая мужская рука, – продолжила Лиззи.

– Чья? – с восторгом спросила Нэнси.

– Вот и разврат начался, еще до Парижу не доехали, а уже обнимается с мужчинами, – заметила кухарка Дэвис.

– Это был красивый молодой лейтенант кавалерии, весь в орденах, – сказала Лиззи. – Он вынес меня из горящего вагона и положил на траву, а сам бросился выносить остальных. И, наверное, сгорел. Больше я его не видела.

– Ах! – всплеснула руками Нэнси.

– Ты давай, девка, котёл-то чисти, чисти, нечего тут руками махать, – пихнула её кухарка.

– А что мисс Луиза?

– Да сама как-то выбралась из вагона. Потом говорили, что пожар приключился по неосторожности – загорелась грелка с горячей водой*, из тех, которые раздавали пассажирам первого и второго класса. И тут на нас напала стая амфиционов – ведь горящий поезд остановился не на станции, а в лесу. Их было не очень много, десять или пятнадцать, но они были свирепы как… как не знаю что. Как десять вампирских кроватей из Уэльса. Глаза горят, с клыков капает слюна… ужас. Но я не растерялась. Я, конечно, не профессор в Оксфорде, но сразу сообразила: