Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

Позже Бургхардт предположил, что этологи просто не могут не думать, что эмоции, управляющие нашим поведением, управляют и поведением животного, и что для всякого, кто хочет понять ум животного, антропоморфизм по умолчанию служит отправной точкой. Бургхардт не считает это заведомо дурным. При взвешенном и умеренном применении такой подход может стать по-настоящему плодотворным. Он предлагает этологам использовать технику, которую он назвалкритическим антропоморфизмом, чтобы исследовать свою интуицию и сопоставлять ее с интуицией других этологов. Общие интуитивные представления с меньшей вероятностью окажутся проекциями кого-то одного и с большей вероятностью отразят реальный опыт животного. Эти представления заслуживают серьезного отношения и могут использоваться для разработки гипотез и выбора направлений дальнейших исследований.

Айзли и ворона

Одно из интуитивных представлений, которые следовало воспринимать серьезно, произвел антрополог и писатель Лорен Айзли. Среди его многочисленных рассказов о встречах с миром природы один нам здесь особенно интересен. Однажды Айзли шел по проселочной дороге в густом тумане, как вдруг в нескольких сантиметрах над его головой пролетела большая ворона и истошно каркнула. Звук был таким пронзительным, что Айзли мог интерпретировать его только как вопль откровенного ужаса. Ворона, дезориентированная в тумане, должно быть, решила, что столкнулась с идущим по воздуху человеком – то есть, как выразился Айзли, с “предельным злом, которое только способен вообразить вороний ум”[277]. Можно предположить, что момент проникновения в разум животного и должен быть примерно таким – пугающим, даже ошеломляющим. Интуитивная находка Айзли кажется верной. Но была ли она верна? Или он лишь вообразил то, что хотел? Мы этого не знаем. Но, применив рекомендованный Бургхардтом подход – в данном случае сравнив переживания других столкнувшихся с орущими дезориентированными воронами, – мы сможем оценить, действительно ли Айзли пришел к чему-то важному.

Умвельты Якоба фон Икскюля

В определении природы переживаний животного критический антропоморфизм – то есть исследование, вытекающее из навеянных интуицией гипотез, – будет логичной отправной точкой. Но не более. В 1920-х один исследователь предложил способ расширения, развития и проверки этих интуитивных представлений. Это был немец эстонского происхождения по имени Якоб фон Икскюль, а сферу его научных интересов можно было назвать биофилософией.

Фон Икскюль утверждал, что животное – любое животное – воспринимает мир через набор интересующих его знаков и нечувствительно либо безразлично ко всем остальным. Ястреб-тетеревятник замечает малейшее шевеление травы на лугу, выдающее активность полевки, но не обращает внимания на сочный цветок красного клевера рядом. Пчела замечает клевер, а вот движения в траве – вряд ли. Каждое животное, можно сказать, живет в пузыре собственного восприятия. Такой пузырь фон Икскюль назвалUmwelt, то есть “окружающий мир”. Это понятие порождает головокружительное представление о животном мире Земли как совокупности пузырей всевозможных размеров. Умвельт амебы, наверное, чуть больше ее тела, тогда как у полярной крачки, парящей над океаном и ориентирующейся по далеким звездам, умвельт может измеряться сотнями световых лет. Поскольку умвельты перемещаются вместе с субъектами и зачастую пересекаются, в любой отдельно взятый момент бесчисленные умвельты скользят друг над другом, друг под другом и даже друг сквозь друга, и в центре каждого – животное.

Фон Икскюль разрабатывал эту идею бо́льшую часть своей жизни, и поздние ее формулировки включали уже два слоя умвельтов:рецепторы, принимающие информацию, и эффекторы, воздействующие на нее. Концепция в итоге оказалась настолько сложна, что для ее всеобъемлющего объяснения потребовалось больше 70 специализированных терминов. При этом она заметно повлияла на семиотику – область исследований знаков и символов – и предвосхитила концепции обработки информации, ныне широко используемые в сферах робототехники и искусственного интеллекта.

Антропоморфизм по недосмотру

Хотя умвельты и полезны, они могут вводить в заблуждение. Если мы представим себе, что наш пузырь частично пересекается с пузырем животного, мы будет видеть только наш пузырь и ту часть его пузыря, что пересекается с нашим. Легко вообразить, что эта перекрывающаяся зона представляет весь переживаемый опыт животного, но тогда мы упустим, вероятно, обширную часть его умвельта, лежащую за пределами нашего, ту самую, о которой английский поэт Уильям Блейк писал:

Вам не изведать радость птиц, несущихся в полете, —

Ведь вы в тюрьме своих пяти убогих чувств живете[278].

Если мы не признаем весь внутренний опыт животного, тот огромный мир радости за пределами нашей тюрьмы, мы впадем в иной род антропоморфизма: вместо того, чтобы приписывать животному несуществующие атрибуты, мы упустим из виду существующие. Мы учиним то, что Бургхардт называет “антропоморфизм по недосмотру”. Именно эту ошибку совершала публика на выступлениях Умного Ганса. Люди измеряли его интеллект собственными мерками – математическими и языковыми навыками. В освоении ни тех, ни других Ганс не преуспел. Зато он сильно выделялся на фоне дрессировщика и публики интеллектом другого рода – блистательной способностью читать язык тела.

Мозг большинства животных в конечном счете проще нашего. И все же из этого в обязательном порядке не следует, что их сенсорный опыт беднее. Благодаря органам, опосредующим этот опыт, он может быть намного богаче. Сокол способен увидеть мышь на расстоянии больше километра. У некоторых животных – например, крыс – уши улавливают ультразвуковые частоты. Носовые наросты звездорыла из семейства кротовых служат органом осязания; на них в пять раз больше рецепторов, чем на нашей ладони. Слоны ступнями и хоботом способны ощущать вибрации в 16 километрах от них и, сравнивая тонкие различия в ощущениях каждой ноги, вычислять их источник. А есть еще и обоняние! По сравнению с рядом животных мы его почти лишены. В нашем носу 6 миллионов обонятельных рецепторов, а у собак бывает до 300 миллионов. Тутовый шелкопряд реагирует на феромоны с расстояния в 11 километров.

Хотя зрение сокола, осязание звездорыла и обоняние шелкопряда намного острее аналогов из наших “пяти убогих чувств”, это по сути те же чувства. Сенсорный репертуар некоторых животных гораздо шире. У ямкоголовых змей возле каждой ноздри есть ямка, покрытая мембраной, с помощью которой они чувствуют инфракрасное излучение. Акула может охотиться в мутной воде, потому что ее голова испещрена сетью канальцев, заполненных слизистым веществом. Это так называемые ампулы Лоренцини, биологический проводник электричества, позволяющий акуле улавливать мельчайшие различия между электрическим зарядом добычи и воды вокруг нее. Медоносные пчелы улавливают магнитное поле Земли – как именно, ученые до конца не понимают, но, возможно, благодаря магнитным минеральным частицам, выстилающим клетки их брюшка. В полете пчелы накапливают небольшой положительный заряд. Так как волоски на их лапках реагируют на притяжение между этим зарядом и отрицательным зарядом цветка, пчелы могут с помощью волосков находить цветы.