Законная добыча - Саша Кей

— Аня, если бы ты не сбежала в очередной раз…

— То, что? Что бы, черт тебя побери, изменилось?

— Дима должен был сказать, что я заказал для нас ресторан…

Дима тоже козел.

— А самому слабо? — зашипела я. — Или это не царское дело — разговаривать со мной? Я что, только для одного гожусь?

Пытаюсь закрыть дверь перед носом Амира, но его ботинок вклинивается в щель.

— Аня, я свалял дурака, — неожиданно признает Сафаров. — Я вообще подозревал, что ты не только пошлешь меня с этим рестораном, но и вилкой пырнешь. Я знаю, как это прозвучит, но нам надо поговорить…

У меня сейчас глаз задергается.

У Амира поговорить означает напугать, навести тень на плетень, трахнуть меня и ничего не сказать.

— Я сыта по горла разговорами. Все. Наши пути-дороги разошлись. Каждый получил, что хотел.

— Аня, я завтра уезжаю.

Грудь сжало стальным обручем.

— И? Хочешь прощальный заезд? Ты совсем от безнаказанности охренел? — забыв, что хотела держаться от него подальше, я набрасываюсь на него с кулаками, стараясь треснуть побольнее.

— Ань, хватит… — он не отбивается, — Аня! Дай сказать…

Но не так просто остановить женщину, которая поняла, что влюбилась не в того.

В итоге, Амир перехватывает мои запястья и встряхивает меня.

— Анна! Я хотел предложить тебе поехать со мной, — рявкает Сафаров, и я замираю.

Неужели? Я вглядываюсь в потемневшие серые глаза, боясь поверить в то, что слышу, но когда Амир договаривает, я понимаю, что лучше бы этого не слышала.

— Ань, я решил вопрос с твоим колледжем, но ты ведь хотела учиться дизайну. Если ты поедешь со мной, я думаю, это можно устроить…

Скотина.

Я вырываю правую руку из захвата, и отвешиваю звонкую пощечину.

Глава 47. Случайная встреча

Он явно не ожидал от меня такого. Даже голову не повернул.

Я определенно только что зашла за все красные линии, но мне плевать.

Видеть его не могу.

Хочу уйти в дом, но Сафаров мне этого не позволяет.

Он зол, но я злее.

— Что? Опять будешь вынуждать? Купить-то не получается! — цежу я, и сейчас мне уже все равно, что я выдаю свои чувства. — Если тебе не хватает провинциальной девочки в качестве экзотики, то поищи в другом месте.

Мне больно, очень больно оттого, что Амир предложил мне такое.

Еще и попытался сыграть на моей мечте.

— Я не хочу… вынуждать, — выдавливает он.

Для меня это звучит, как «лучше бы ты согласилась добровольно, но теперь у меня развязаны руки».

— Так не делай этого!

Смотрит на меня и молчит.

Что неужели сказать нечего? Начать можно с «прости, я идиот».

Но естественно у нас на голове корона.

— Что? Или у меня не может быть своих желаний, планов? Я не человек? Или я в какой-то момент дала тебе понять, что я из продажных? Что мне можно подарить тряпку, цацку, и я буду раздвигать ноги? В крайнем случае можно поманить мечтой? И плевать, кем я себя буду чувствовать, если соглашусь?

— Ты не так поняла.

— Все я правильно поняла, — рублю я. — Убирайся. Отсюда, из города, из моей жизни! В самолет, в Москву, в пропасть!

Амир разглядывает меня, стискивает челюсть, а потом разворачивается и уходит.

Я так и стою на пороге, прислушиваясь к звуку двигателя автомобиля, потом к шуршанию покрышек на раздолбанном асфальте.

Все. Конец.

Эта история дописана. В ней не случилось хэппи энда, но я напишу другой роман, в котором все у меня будет хорошо.

Шмыгая носом и нянча отбитую о щеку Сафарова руку, я собираю свои негустые пожитки в сумку. Можно возвращаться домой. Прятаться бессмысленно, Амир нашел меня даже здесь, но больше искать не будет. Не тот тип мужчин.

Он сделал с его точки зрения шикарное предложение, а я его не просто отклонила. Я еще и пощечину дала.

Не знаю, какой должна быть женщина, чтобы после такого Сафаров захотел видеть ее рядом. Таких, наверное, не бывает.

Первым делом я еду к маме, у которой и провожу почти неделю.

Я ем, сплю, просто лежу, отвернувшись к стене.

Мама пытается меня разговорить, намекает на психолога. В какой-то момент я рассказываю ей все. Или почти все. То, что Сафаров стал моим первым, умалчиваю.

Дело не только в том, что мне неловко такое обсуждать даже без деталей. Светлане я проговорилась случайно. Наверное, я бы даже с подружкой постеснялась обсуждать, но маме могла бы.

Только ведь проблема не в потере девственности.

Я тщательно перебираю в голове, почему не просто опустошена (с этим как раз все понятно), а почему мне больно.

И выходит печальная картина. Да, несомненно, похищение все еще аукается мне, а попытка убийства напоминает о себе тем, что я пока даже шарф не могу повязать. Что уж там говорить, даже в водолазке мне некомфортно. Этого всего не отнять.

Но с этим я готова бороться. Надо — пойду к специалисту.

Боюсь я того, что психолог из меня вытащит другое. То, что я старательно давлю в себе. Мне стыдно за это чувство. Я ругаю себя, называю идиоткой, слабачкой. Старательно ищу в сети подтверждения тому, что это стокгольмский синдром или нечто подобное.

Не мог же меня Амир по-настоящему зацепить?

Не мог!

Не важно, что там говорит Светлана. Бандит он или нет — не имеет значения. Он холодный бесчувственный человек, который воспользовался ситуацией.

Как можно влюбиться в того, кого ненавидишь? Должна ненавидеть!

«Хорошее сильное чувство», — сказал тогда Сафаров.

Наверное, я правда тронулась умом. Амир ведь не сделал ничего, что бы могло меня очаровать. А я скулю, потому что больше его не увижу.

Настойчиво воскрешаю воспоминания, как Сафаров меня пугал, угрожал, распускал руки, но в голову лезет совсем другое. Он поехал меня спасать, раненый таскал на руках, бережно купал…

Его слова почти никогда не сходились с поступками.

И Амир единственный, кто разобрался, что моего отца подставили. Да, он сделал это в своих интересах, но…

Черт!

Ну, давай, Аня! Ты еще вспомни, что он карандашики тебе купил, твою мать!

Я себя жру поедом и в итоге на третий день после возвращения к маме меня валит температура. Не знаю, как решал вопрос с моими прогулами в колледже Сафаров, но староста отписывается, что у меня проблем нет. Только вот сказать ей, когда появлюсь на занятиях я не могу, потому что именно сейчас мой организм решает дать сбой. Температура не спадает. Днем еще ничего, а ночью