Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Должно ли общество поступать подобным образом, если ты предпочитаешь оставаться больной?

Имеет ли твой ребенок одинаковые привилегии, когда он здоров и когда болен?

Не прекращаются ли уроки?

Логично ли это?

Что значит логика?

Важно ли быть логичным?

Если нет, важно ли быть драматичным?

Всегда ли было важно быть драматичным?

Если болезнь становится помехой для общества, действует ли оно со всей строгостью?

Важно ли оставаться драматичным или логичным в будущем?

Больной человек или здоровый человек более способен быть логичным или драматичным?

Может ли очень больной человек попытаться стать лишь немного больным?

Почему безумие не расширяет артистический диапазон?

Что такое диссоциация идей?

Чем она отличается у творческой личности и у душевно больного человека?

Кто расплачивается за болезнь?

Кто расплачивается страданиями?

Страдает ли только больной человек?

Уезжая из «Пранжена», взяла бы ты в свой дом какого-нибудь пациента, ели бы он оказался неизлечим?

Взяла бы ты на себя роль врача для этого пациента?

Предположим, возник бы выбор между двумя пациентами, один из которых соглашался бы с твоими суждениями, а другой нет. Какого бы ты выбрала?

Согласна ли ты с докторами, рекомендующими нормальную половую жизнь?

Нормальна ли ты в сексуальном плане?

Сдержанна ли ты в сексе?

Удовлетворена ли ты половой жизнью с мужем?

130. Зельде

[Лето 1933?]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[«La Paix», Таусон, штат Мэриленд]

Дорогая: Я пишу, потому что не хочу начинать день с ссоры – хотя я полагал, что явившееся предметом спора было решено еще до того, как ты покинула больницу.

Любимая, когда ты замыкаешься на двадцать четыре часа, это не только очень плохо для тебя, но и отбрасывает тень уныния и тревоги на тех, кто любит тебя. Мы согласились с тем, что ты можешь проводить в своей комнате разумное время, но это не должно доходить до такой степени, что все твое общение сводится к сидению за общим столом. Было бы лучше, если бы ты смогла здесь, на месте, немного включиться в жизнь Скотти, а твое нежелание играть в теннис и плавать выглядит несколько безрассудно; ведь все естественное, что ты вычитаешь из своей жизни, заполнится раздумьями и фантазиями. Если я знаю, что утром и днем запланированы упражнения, а следом лечебная ванна + ты уделяешь нам полчаса после ужина и в десять завершаешь работу, то мой не очень строгий список, на котором настаивает доктор Майерс, выполнен. Когда ты от него отказываешься, я могу только сидеть и ждать последующего взрыва – ситуации, никак не способствующей работе или счастью. Если эта неделя оказалась слишком тяжелой, несложно вернуться на три дня в больницу, и здесь не следует отчаиваться больше, чем в твои многочисленные возвращения в «Пранжен».

Однако я полагаю, что ты не даешь нам здесь права судить по справедливости. Не люби я тебя так сильно, твои капризы не задевали бы меня столь глубоко и болезненно. Мы не можем позволить себе сцен – лучшая защита это режим, режим и еще раз режим. И ты станешь здоровой, даже не заметив этого.

Третий срыв

«Крейг-хаус», Бикон, штат Нью-Йорк,

март – май 1934

12 февраля 1934 года у Зельды случился третий нервный срыв, вследствие чего ее вновь поместили в клинику Фиппса. До предела исхудавшая, она нуждалась в почти постоянном постельном режиме и находилась под постоянным наблюдением, чтобы предотвратить возможные попытки самоубийства. В клинике Фиппса улучшения не последовало, и по предложению доктора Фореля 8 марта Зельду перевели в «Крейг-хаус». Это была дорогая загородная больница клубного типа, занимавшая триста пятьдесят акров на реке Гудзон, в Биконе, находящемся в полутора часах езды на север от Нью-Йорка. Той весной, несмотря на плохое самочувствие и всевозможные осложнения, оба они, и Скотт, и Зельда, добились важных профессиональных успехов: Скотт увидел вышедший из печати роман «Ночь нежна» над которым он бился почти десять лет; Зельда, которая начала более серьезно относиться к своему творчеству, выставила свои живописные работы в Нью-Йорке, где ее небольшую выставку организовал друг Фицджеральдов, арт-дилер Кэрри Росс.

В следующих ниже письмах обсуждаются эти события. «Ночь нежна» впервые напечатана в четырех номерах Scribner’s Magazine; отдельное издание вышло 12 апреля 1934 года. Зельда прочитала журнальный вариант, а потом и книгу. В своих письмах она отзывается о романе по мере чтения; она подбадривает Скотта, разочарованного неоднозначными отзывами. Кроме того, она пишет о своих собственных устремлениях – в прозе и живописи.

Хотя она высоко ценила великолепное поместье «Крейг-хаус» и была благодарна Скотту за проявленную щедрость, однако часто настаивала на том, что проживание там слишком дорого и уговаривала мужа поместить ее в менее роскошное заведение.

131. Скотту

Телеграмма

[12 марта 1934]

[«Крейг-хаус», Бикон, штат Нью-Йорк]

BRM16 38 DL=БИКОН НЙ 12 1023

СКОТТ ФИЦДЖЕРАЛЬД=

13 07 ПАРК АВЕНЮ=

ПУСТЬ МИССИС ОУЭНС УПАКУЕТ ВСЮ МОЮ ОДЕЖДУ ВКЛЮЧАЯ ВЕЩИ ДЛЯ ВЕРХОВОЙ ЕЗДЫ ТЕННИСНЫЕ РАКЕТКИ КЛЮШКИ ДЛЯ ГОЛЬФА ПРЕЖДЕ ВСЕГО Я ХОЧУ МОИ МАСЛЯНЫЕ КРАСКИ ОТ ХОПКИНСА УЧЕБНИКИ ПО ИСКУССТВУ И ДАНТЕ ЛЮБЛЮ И БЛАГОДАРЮ ЭТО ЧУДЕСНОЕ МЕСТО=

ЗЕЛЬДА

132. Скотту

[Март 1934]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[«Крейг-хаус», Бикон, штат Нью-Йорк]

Дорогой До-До.

Пожалуйста, попроси миссис Оуэнс поторопиться с моими красками. Здесь так много зимних деревьев с их неотразимой замысловатостью и масса неоклассических колонн, и величественные снежные просторы, и нависшее серое и тяжелое небо, и все это очень хочется нарисовать.

Я работаю над «отелями»[162] и хочу послать их, как только закончу. А еще готовое из моей книги, чтобы ты сделал машинопись[163]. Обязательно напиши, что ты думаешь о прочитанных главах.

До-До:

Было так грустно видеть твой поезд, отходящий в золотом блеске зимнего дня. Грустно, что у тебя так много поводов для беспокойства, что делает тебя несчастным, хотя твоя книга так хороша и должна приносить тебе безмерное удовлетворение. Надеюсь, что дом не покажется тебе заброшенным и бессмысленным; если хочешь, можешь оставить Скотти в Брин-Мар[164] или даже у Тернбуллов[165], а сам побыть в Нью-Йорке с людьми, которых ты любишь[166].

Это прекрасное место; здесь есть все на свете, даже маленькая комната для рисования с окном выше моей головы, как я люблю. С такими окнами можно смотреть в небо и чувствовать себя Фаустом в его берлоге или алхимиком, или кем угодно, кто нравится тебе и смотрит в такие окна. А моя комната – самая красивая из тех, что у меня были – и это совсем несправедливо, учитывая то бремя, которое ты уже на себя взвалил.

Дорогой – я скоро тебя увижу. Почему бы тебе не привезти на Пасху Скотти? Ей здесь понравится – бассейн и восхитительные прогулки. А я, безусловно, обещаю тебе, что к тому времени мне станет гораздо лучше – я очень постараюсь.

Дорогой:

Пожалуйста, помни, что ты в долгу перед теми прекрасными чертами, что есть в тебе, и обязан извлечь из них все возможное.

Работай и не пей, и совершённое усилие, возможно, откроет неожиданные источники счастья или удовлетворения или что ты еще