Монополист. Нулевая Лицензия - Данила Хаустов

Егор первым нарушил неловкое молчание. Он спокойно признал, что слишком долго ждал идеального момента для начала передачи Потока, хотя прекрасно понимал, что идеальных условий здесь не существует. Бельский, внимательно посмотрев сначала на кристалл, потом на нас обоих, неожиданно заметил, что проблема вообще не в скорости. По его мнению, каждый из нас пытался вести остальных за собой, вместо того чтобы сначала почувствовать общий ритм. Эта мысль сначала прозвучала слишком абстрактно, однако через несколько секунд я неожиданно понял, что Александр попал точно в цель. Мы действительно думали не о команде, а каждый о собственной части упражнения.

Со второй попытки мы решили действовать иначе. Никто не торопился первым касаться кристалла. Несколько секунд мы просто стояли рядом, прислушиваясь не столько к Потоку, сколько друг к другу. Я неожиданно поймал дыхание Егора, затем почти физически ощутил спокойный, ровный темп Бельского и только после этого позволил собственному Потоку медленно влиться в общую цепь. На этот раз серебристая линия между кристаллами вспыхнула мягко и без рывков, постепенно становясь ярче. Несколько мгновений казалось, что упражнение наконец получилось, однако в самом конце цепочка вновь распалась. Не резко, как в первый раз, а почти неохотно, будто системе совсем немного не хватило до завершения.

— Уже лучше, — спокойно произнес Виктор Андреевич, проходя мимо нашей группы. — Теперь вы хотя бы перестали бороться друг с другом. Осталось научиться работать вместе.

Эта короткая фраза неожиданно оказалась полезнее любого длинного объяснения. Я вдруг осознал, что Лавров ни разу не подсказал нам конкретного решения. Преподаватель вообще не пытался вести студентов за руку. Он лишь указывал направление, заставляя каждого самостоятельно находить правильный ответ. Именно поэтому ни один успех здесь нельзя было назвать случайностью. Его приходилось заслужить собственными ошибками, терпением и умением слушать не только себя, но и тех, кто стоит рядом.

Казалось, что самое сложное уже позади, однако Виктор Андреевич словно только этого и ждал. Как только несколько троек начали уверенно справляться с первым упражнением, преподаватель хлопнул в ладони, привлекая внимание всей площадки, и объявил, что теперь условия меняются. Если раньше каждая команда работала изолированно, то теперь соседние группы будут одновременно пользоваться одной общей линией Потока. Ошибка любой тройки автоматически нарушала работу остальных, поэтому отвечать приходилось уже не только за себя. По рядам прокатился негромкий ропот. Кто-то недовольно фыркнул, а один из аристократов открыто заявил, что не собирается зависеть от людей, которые едва научились управлять собственной энергией. Виктор Андреевич спокойно посмотрел на него и ответил, что именно поэтому подобная практика начинается на первом курсе, а не перед настоящим боем, где подобные заявления обычно заканчиваются похоронной речью.

Новая попытка началась намного напряженнее прежних. Теперь серебристые линии связывали сразу несколько троек, превращая всю площадку в единую живую сеть. Я почти физически ощущал, как рядом работают десятки чужих потоков, каждый со своим ритмом и характером. Первые секунды система держалась уверенно, однако затем где-то слева кто-то сорвался, энергетическая волна дернулась, и сразу три соседние цепочки начали терять устойчивость. Я инстинктивно попытался удержать собственную линию, но понял, что этим только усиливаю общий перекос. Именно в этот момент Бельский негромко сказал, чтобы мы не удерживали Поток, а позволили ему самому найти равновесие. Звучало странно, почти нелепо, однако я неожиданно перестал сопротивляться. Серебристая линия дрогнула еще раз, после чего медленно выровнялась, словно действительно сама нашла правильное положение.

Когда упражнение закончилось, площадка встретила результат неожиданной тишиной. Несколько групп провалились почти сразу, некоторые сумели удержаться до самого конца, а наша тройка оказалась одной из немногих, кто завершил испытание полностью. Егор облегченно выдохнул и впервые за все занятие широко улыбнулся, признаваясь, что уже был уверен в очередном провале. Я только покачал головой, чувствуя приятную усталость, которая появлялась не после тяжелой физической работы, а после долгой концентрации. Бельский же выглядел так же спокойно, как и утром, будто ничего особенного сейчас не произошло. Именно это спокойствие снова бросилось мне в глаза. Александр радовался не победе, а тому, что сумел подтвердить какую-то собственную мысль, известную лишь ему одному.

Когда студенты начали расходиться, Виктор Андреевич неожиданно окликнул именно нас троих. Он не стал хвалить за лучший результат и не говорил громких слов о таланте. Вместо этого преподаватель спокойно заметил, что сегодня мы впервые перестали пытаться доказывать друг другу, кто сильнее, и именно поэтому смогли закончить упражнение. Затем его взгляд ненадолго задержался на Бельском, после чего он перевел его на меня. Лавров едва заметно кивнул, словно окончательно убедился в чем-то важном, и коротко произнес, что со следующей недели задания станут значительно сложнее. После этих слов он развернулся и ушел, оставив нас переглянуться без единого слова. Почему-то именно эта короткая фраза прозвучала тревожнее любого предупреждения.

К вечеру Академия постепенно успокоилась. После насыщенной практики даже самые шумные первокурсники двигались значительно медленнее обычного, обсуждая не столько собственные успехи, сколько чужие ошибки и особенно тот момент, когда несколько троек сумели удержать общую линию Потока. За ужином разговор неожиданно снова вернулся к Башне. Кто-то уверял, что преподаватели сегодня выглядели слишком напряженными, чтобы вчерашняя вспышка оказалась обычной случайностью, другие уже устали строить догадки и предпочли обсуждать предстоящие занятия. Я почти не участвовал в разговоре. Все мое внимание постепенно смещалось к совершенно другой мысли. С каждым часом момент, указанный в анонимной записке, становился все ближе.

После отбоя общежитие погрузилось в непривычную тишину. Исчезли шаги в коридорах, стихли разговоры за стенами, даже старые деревянные лестницы перестали скрипеть под чужими ногами. Я еще несколько минут сидел на кровати, позволяя себе последний шанс отказаться от этой затеи. Любой здравомыслящий человек сейчас просто лег бы спать, а утром показал письмо ректору или хотя бы Егору. Однако чем больше я пытался убедить себя поступить именно так, тем сильнее понимал, что уже сделал выбор еще вчера вечером. Я тихо поднялся, накинул форменную куртку и бесшумно вышел из комнаты.

Ночная Академия оказалась совсем другой. Днем она казалась шумной, полной голосов и движения, а теперь длинные коридоры напоминали пустые галереи старого замка. Магические светильники горели вполсилы, оставляя между собой длинные полосы полумрака, а за высокими окнами медленно качались ветви старых деревьев внутреннего двора. Каждый мой шаг звучал неожиданно громко. Я шел уверенно, но внутри чувствовал, как постепенно нарастает напряжение. Я вдруг