Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

чтобы сделать его ощутимым, необходимо перевести его на язык психики» (CW 18. § 1589). Своими рассуждениями о «подлиннике», который находится «за нашими образами», и о «переводе» Юнг фактически сводит на нет свою мысль об отражаемости психики, одновременно показывая (как это ни парадоксально, поскольку его намерение заключалось в обратном), что не только как человек, но и как психолог он обладает представлениями о Боге. Добавив несколько слов к другому его утверждению, можно сказать так: как «один [теолог] говорит о парадоксальном Боге из Ветхого Завета, другой о воплощенном Боге Любви, третий о Боге, у которого есть божественная невеста» (Юнг К.Г. Mysterium Coniunctionis. С. 584), так и Юнг говорит о том, что можно назвать «не Богом, но Богом-образом».

49

Юнг К.Г. Психология переноса // Практика психотерапии. М.: АСТ; СПб.: Университетская книга, 1998. С. 229.

50

Jung C.G. The Visions Seminars, Book One. Zürich: Spring Publications, 1976. P. 8.

51

Юнг К.Г. Ответ Иову. С. 170.

52

Следующий отрывок из другой работы Гигериха кое-что проясняет: «Для подлинной психологии субстратом явлений может быть только душа, которая, разумеется, не поддается определению, являясь лишь “метафорической”, и по этой причине кажется ничем. Человек в таком случае является их объектом; он есть не что иное, как место, где душа проявляет себя, точно так же как мир – это место, где человек проявляет себя. Поэтому мы должны сместить нашу точку зрения с “человеческой личности” на “душу”» (The Present as Dimension of the Soul: ‘Actual Conflict’ and Archetypal Psychology // The Neurosis of Psychology, Collected English Papers. Vol. 1. Routledge, 2020. P. 115).

53

Интересно отметить, что нечто похожее писал Эдвард Эдингер: «Я знаю, когда я впервые прочитал “Ответ Иову”, вышедший в переводе в 50-х годах, меня оскорбило то, насколько серьезно [Юнг] относился к этому ветхозаветному образу Бога, ожидая от него чего-то… Я подумал: “Повзрослейте, господин Юнг, неужели вы не понимаете, что не должны ожидать справедливости? Мир не таков”». Верный Юнгу, Эдингер, однако, упрекнул себя в том, что этим возражением он выразил «рационалистическую позицию» (Edinger E.F. Transformation of the God-image: An Elucidation of Jung’s Answer to Job. Toronto: Inner City Books, 1992. P. 24).

54

Юнг К.Г. Ответ Иову. С. 214.

55

Справедливости ради следует признать, что в своих работах Юнг подчеркивал темную сторону Бога. Это, однако, не противоречит мнению Гигериха. Это другая сторона того же самого мышления с точки зрения наших корыстных интересов и нашего человеческого жребия.

56

В этой отсылке я следую за Питером Уайтом. См.: White P. Thinking ‘Murder’: Following the Trail of Psychology’s Uroboric Knowing of Itself in No Country for Old Men // Jung Journal: Culture & Psyche. 2011. Vol. 5. № 2. P. 71–83.

57

Для Гигериха существует принципиальное различие между интериоризацией «феномена души», или «текста души», в себя и интериоризацией его в нас как предполагаемой антропологической константы, которая должна быть реализована в ходе процесса индивидуации. В первом случае мы забываем о себе и на время рефлексии становимся как бы сублимированным моментом феномена, который мыслит себя через нас. Посредством этой имплицитной/эксплицитной диалектики создается и открывается истина. Последний подход, заключающийся в интериоризации феномена в нас самих, уводит нас из психологии в некий Салон Прекрасной Души. См. в связи с этим последние страницы главы «О жизни после смерти» автобиографии Юнга.

58

Letters 2. P. 591, to Herbert Read, 2 Sept. 1960.

59

Юнг К.Г. Тэвистокские лекции. С. 146.

60

CW 17. § 95.

61

Giegerich W. Is the Soul ‘Deep’? P. 1–2.

62

«Психология, по мнению Юнга, <…> требует инаковости, отличия – но не всецело внешнего другого, чего-то абсолютно чуждого, а своего собственного внутреннего другого. Психология должна отражать себя в истинном (пусть даже в конечном счете внутреннем) другом и основываться на нем». Хотя Гигерих имеет в виду работы Юнга на тему алхимии, это же приложимо и к христианству. Гигерих также ставит следующий вопрос: «…Справедлива ли психологическая теория по отношению к духу своего внутреннего другого? Действительно ли то, что она открыла в последнем, стало частью первого? …Является ли этот другой [здесь – христианство] понятым, осмысленным и описанным этой теорией таким образом, что она [внутренняя мотивирующая сила христианства] действительно может найти свое воплощение?» (Giegerich W. Closure and Setting Free or The Bottled Spirit of Alchemy and Psychology // Spring 74. 2006. P. 32–33).

63

Юнг К.Г. Mysterium Coniunctionis. С. 562. Об этом см. работу Гигериха: Closure and Setting Free. P. 57.

64

Юнг К.Г. Душа и миф: шесть архетипов. М.; К.: Совершенство; Port-Royal, 1997. С. 300 (аллюзия на строки «Фауста» сделана по переводу Пастернака. – Прим. пер.). Рассмотрение Гигерихом этого отрывка из Юнга см. в: The Soul’s Logical Life. P. 123. О «тавтологической» предпосылке интерпретации мифа см. Ibid. P. 119–122.

65

ВСР. С. 366–367.

66

Там же. С. 376.

67

Пример того, как Юнг анализирует не то, чего люди хотят от жизни после смерти, а то, что эта концепция говорит о душе, можно найти в его «Психологическом комментарии к Тибетской книге мертвых»: «Особый смысл в том, что в первую очередь усопшему раскрывают глаза на первенство души, ибо жизнь раскрывает глаза, скорее, на что-то совсем иное. В жизни мы втиснуты в бесчисленное множество толкающихся, подавляющих вещей, где перед лицом чистых “данностей” дело уж никак не доходит до того, чтобы задуматься: кто, собственно, “дал” эти “данности”. Из них-то и высвобождается усопший, а наставление и имеет целью помочь ему в этом» (Юнг К.Г. О психологии восточных религий и философий. М.: Медиум, 1994. С. 70).

68

ВСР. С. 365–366. Пол Куглер обратил внимание на склонность Юнга интерпретировать образы мертвых на объективном уровне, отметив, что это противоречило его собственным руководящим принципам интерпретации. См.: Kugler P. The Legacy of the Dead