Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

и христианском корпусе (с учетом сильного гностического уклона), но делает из него нечто совершенно особое. Благодаря этому «наложению», его религия – это уже нечто отраженное, можно сказать, метауровень, продукт современного интеллекта. И этот интеллект, тем не менее, жаждет религии (хотя и называет ее «мифом»); но он уже не может обойтись без научного мировосприятия. Юнг не видел, что такая религия является компенсацией давно утраченной реальной религии и точно не является дальнейшим развитием христианского «мифа» изнутри самого себя. Наиболее показательным в этом контексте является термин Weiterbau, или weiterbauen, который Юнг иногда использует для обозначения «дальнейшего развития». В отличие от самодвижения мифа, Weiterbau означает «дальнейшее построение», активное действие. Поэтому неудивительно, что Юнг возлагает вину на эго: «Это не значит, что он [миф] содержит в себе некий изъян, виноваты в этом мы сами, не позволив ему развиваться…»[259], – прямо говорит он. Weiterbau мифа – это эго-обязательство и эго-работа. Юнг, разумеется, нам бы возразил: «Не мы измыслили миф, но он обращает к нам Слово Божье»[260]. Однако мы нашли все в его собственном тексте.

X Уже обвинение в том, что христианство однобоко, свидетельствует о том, что Юнг взял на себя роль арбитра, судящего о подлинности развития души. Кто мы такие, чтобы вмешиваться в процесс развития души своими ценностными суждениями? Разве мы не должны позволить душе делать свое дело, каким бы оно ни было? Для психолога реальная история души не может быть односторонней или неправильной; она просто такова, какова она есть, и ее нужно описать, интерпретировать и оценить такой, какая она есть, но в любом случае как полновесное ее проявление. Только сама душа имеет право находить порожденные ею ситуации односторонними и, возможно, нуждающимися в исправлении.

XI Внутренне противоречивое утверждение. Подлинные мифы – это разговор души о себе, ее самопрезентация в конкретном из множества возможных логических моментов, а не попытки что-то объяснить.

XII Ср. письмо Юнга Гансу Шэру от 16 ноября 1951 г. (Letters 2. P. 28f), где он рассуждает о том, почему не смог «избежать сарказма и насмешки» при написании «Ответа Иову»: «Сарказм – средство, с помощью которого мы скрываем от самих себя оскорбленные чувства, и вот, вы видите, как сильно ранило меня познание Бога…». Из этих слов можно сделать вывод, что истинным автором «Ответа Иову» был не психолог К. Г. Юнг, а один из его неразрешенных комплексов. В предисловии к этой книге Юнг пишет: «Поскольку я имею дело с нуминозными факторами, то определенные рамки потребуются как для моего интеллекта, так и для чувства»[261]. Почему он пишет книгу, если тема ее продолжает захватывать его своей «нуминозностью»? Почему он не считает своим долгом как психолог проработать этот «нуминозный» аффект и преодолеть свое чувство уязвленности им? Почему шрама давно нет, а рана осталась? Ответ, вероятно, должен быть «Бог не должен умереть!», и поэтому определенные эмоции (охваченность чем-то «нуминозным», противодействие воле) и чувство уязвленности – это юнговская форма доказательства существования Бога. И наоборот, нам также следует видеть, что его ощущение, будто Бог ранил его, вызвано не объективным фактом (чем-то, что буквально произошло), а результатом его собственных ухищрений. См. мои работы о манипулятивной обработке мальчиком Юнгом его «опыта Базельского собора» (Psychology as Anti-Philosophy: C. G. Jung (Chapters 2); The Disenchantment Complex. C. G. Jung and the Modern World (Chapters 3) // Giegerich W. The Flight Into the Unconscious. Collected English Papers. Vol. V. New Orleans; LA: Spring Journal Books, 2013).

XIII Добавим: или психологом.

XIV В «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях» (как и в собрании сочинений) это резкое выражение в переводе передается сглаженным вариантом «классический конфликт». Такой конфликт предполагает абстрактную и пассивную несовместимость, тогда как «столкновение» передает идею взаимного соударения двух обязанностей. Юнг также использует выражением «оказаться меж молотом и наковальней»[262], еще одну резкую метафору.

XV Принято считать, что диалектика Гегеля строится по формуле «тезис – антитезис – синтез». Но эта трехчастная схема, а точнее ее механическое применение являются совершенно неверной характеристикой гегелевской мысли. Я кратко остановился на этой ошибочной точке зрения в работе: Giegerich W., Miller D., Mogenson G. Dialectics & Analytical Psychology: The El Capitan Canyon Seminar. New Orleans; LA: Spring Journal Books, 2005. P. 3–4.

XVI Не трансцендентность делает Бога Богом, который не от мира сего. Быть трансцендентным – нечто предельно естественное для Бога. Это как раз часть нашего обычного, посюстороннего представления о Боге.

XVII Душа и ее истины создаются, а не обнаруживаются как уже существующие факты, будто на них можно наткнуться.

XVIII О дьяволе см. работу: Roskoff G. Geschichte des Teufels: eine kulturhistorische Satanologie von den Anfängen bis ins 18. Jahrhundert. Köln: Parkland, 2003 (первое издание: Leipzig, 1869).

XIX Аналогичным образом «ад» с натуралистической точки зрения не является местом для сжигания людей после смерти, а «проклятие» – не грядущая участь. «Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия» (Ин. 3:18). Проклятие, о котором говорится в христианстве, заложено в логику Любви, описывая неспособность человека найти свой путь.

XX Kerényi K. Theо́s: ‘Gott’ auf Griechisch / Antike Religion, München (Albert Langen) 1971. P. 207–217.

XXI См. мои работы: Psychology as Anti-Philosophy: C. G. Jung (Chapters 2); The Disenchantment Complex. C. G. Jung and the Modern World (Chapters 3) // Giegerich W. The Flight Into the Unconscious. Collected English Papers. Vol. V. New Orleans; LA: Spring Journal Books, 2013.

XXII «Так говорил Заратустра» Ницше, самый конец первой части.

XXIII Это утверждение явно противоречит другому утверждению Юнга о том, что через воплощение Бог стал конкретным существом, «этим, а не тем».

XXIV Иными словами, любовь факультативна, но страх обязателен, неизбежен. С точки зрения христианской истины, Бога нельзя любить, потому что Бог превратился в саму Любовь так, что перестал существовать как возможный объект нашей любви. Единственный способ по-прежнему говорить о Боге – в духе того, чему учил нас Кереньи, рассуждая о греческом слове θεός как о предикате, а не субъекте. И в тот момент, когда вы находитесь в страхе, вы уже (или еще) не соответствуете христианской истине, логике Любви, ибо в этой Любви страх не удерживается.

XXV Неоднократно Юнг видит критические случаи, решение которых не дается в этой жизни. Ср. выше его высказывание: «В христианском символе дерево, однако, умерло, и человек на кресте должен умереть, т. е. решение происходит после смерти.