Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

Такова христианская истина» (Letters 2. P. 167, to Victor White, 10 April 1954). Относительно «Фауста» Гёте он заметил, что какое-либо завершение у пьесы попросту отсутствует[263], а также, что «конечное омоложение Фауста имеет место лишь в посмертном состоянии, т. е. проецируется в будущее»[264]. «Это бессознательная реальность, которая в случае Фауста ощущалась как недоступная в то время, и по этой причине она отделена от его реального существования смертью» (Letters 1. P. 265 to Anonymous, 22 March 1939). Психологический подход интерпретирует наступление решения в посмертном состоянии не как знак того, что оно проецируется в будущее, а как то, что оно происходит психологически, то есть в логике души, «в духе и в истине», а не в сфере эмпирического психического опыта.

XXVI Letters 2. P. 498, to Werner Bruecher, 12 April 1959.

XXVII См. мои работы: Psychology as Anti-Philosophy: C. G. Jung (Chapters 2); The Disenchantment Complex. C. G. Jung and the Modern World (Chapters 3) // Giegerich W. The Flight Into the Unconscious. Collected English Papers. Vol. V. New Orleans; LA: Spring Journal Books, 2013.

XXVIII Таким образом, мою точку зрения подтверждает и другое событие в жизни Юнга – его сон об Урии и то, что он пишет о нем в своей автобиографии (см.: ВСР. С. 267–270).

XXIX Увлечение Юнга гностиками и особенно гностическая окрашенность его образа Бога (проявившаяся прежде всего в «Ответе Иову» и характеризующаяся идеями Тени Бога, Бога как страшной противостоящей воли, фундаментальной бессознательности Бога и его потребности в искуплении человеком и т. д.), как мне кажется, не может быть объяснена тем, что зрелый Юнг находился под влиянием изучаемых им гностических текстов. Скорее, его истоки – в ранних, глубоко личных потребностях, а именно на решении мальчика Юнга избежать опыта инициации (посвящения в современный контекст), отказавшегося без сопротивления думать о мысли, которая властно навязалась ему в истории с Базельским собором. Собственное сопротивление мальчика-Юнга было спроецировано вовне и, таким образом, предстало перед ним как чуждая ужасная воля Бога, который, как искушающий Бог, заставил его помыслить нечто абсолютно греховное. Приписывая авторство злой мысли Богу, мальчик-Юнг спасал свою собственную невинность (вместе с невинностью «детского рая», мира как «Божьего мира», в отличие от безбожия современности). Эта позиция, приобретенная в столь раннем возрасте и поддерживаемая Юнгом на протяжении всей его долгой жизни, стала психологической плодородной почвой, готовой принять любую более поздних интеллектуальных стимуляциях, которые Юнг-ученый и находил в гностических учениях.

XXX Поскольку зло было мостом, необходимым для того, чтобы Бог мог воплотиться в «повинном человеке», и поскольку это воплощение означает, что каждый из нас становится сыном Божьим (пусть даже «в бессознательном»), зло в конечном счете имело также функцию спасения лично для Юнга грандиозности психологического («метафизического») статуса ребенка, filiatio. «Вы – боги» – именно потому, что «метафизически» остаетесь детьми.

XXXI «Первородный грех» в психологическом смысле означает несоответствие между тем, что человек имплицитно стал человеком и тем самым логически снимает свою животную природу, с одной стороны, и тем, что он эксплицитно остается априорно обусловленным своими эмоциями и желаниями, с другой стороны – эмоциями и желаниями, которые, конечно, являются человеческим, а значит, постприродным, уже управляемым фантазией эквивалентом животной природы, ее инстинктов. Слово «природный» может иметь разные оттенки значения в зависимости от того, относится ли оно к людям или к животным (или даже к неживой природе, если уж на то пошло). Наши импульсы «природны», то есть «естественны» для нас, людей, это просто события, но как импульсы людей они сами по себе выходят за рамки простого естественного. Они уже являются, хотя, конечно, только имплицитно, идеями или концепциями (в отличие от просто сработавших «спусковых механизмов»).

XXXII De defectu oraculorum 17.

XXXIII См. Том V моего собрания работ на английском языке: Collected English Papers. New Orleans; LA: Spring Journal Books, 2013.

XXXIV Важно понимать, что преодоление логической стадии мифа и природы не означает, что после этого практика мифологического воображения стала бы невозможной. Отдельные события мифологической фантазии и конкретные имагинальные содержания по-прежнему возможны, но происходят они на новом уровне сознания и внутри него, как сублимированные моменты. Это похоже на то, как мы и сегодня можем заниматься стрельбой из лука или вышивать крестиком, но только в качестве хобби. Логически устаревшее необязательно должно всецело исчезнуть.

XXXV Понимание такое подразумевается лишь постольку, поскольку Вознесение все еще описывается с точки зрения взгляда снизу вверх тех, кто остается позади и первоначально переживает его как внешнее событие. Затем это чувство потери компенсируется ожиданием Второго пришествия, христианской добродетелью надежды и потребностью в Утешителе, Святом Духе. Представление о Святом Духе как об Утешителе выдает недостаточное понимание Святого Духа. Ведь на самом деле Святой Дух – это сама цель, а не просто утешение при утрате. Пятидесятница сама по себе уже является так называемым Вторым пришествием, пусть даже в неявном виде. Большего ожидать не приходится. Но поскольку верующие христиане не были в состоянии постичь это, их понимание оставалось лишь неявным, хотя по сравнению с рассказом Плутарха, как мы его интерпретировали, это был настоящий шаг от непонимания к пониманию. Поэтому истинное Второе пришествие будет заключаться не в чем ином, как в переходе от неявного к явному пониманию Святого Духа.

XXXVI См. выше: «Образ имеет все необходимое внутри себя».

XXXVII Снятие, например, семантики и переход к синтаксису или утверждения и переход к абсолютному отрицанию не может быть засвидетельствована и описана в предложениях настоящего времени (или прошедшего времени). Оно может быть описано только в перфектном (совершенном) времени. Оно всегда должно уже произойти. Единственное, что может быть засвидетельствовано и описано, – это переход от «имплицитного» к «эксплицитному», превращение Эхо в эхо.

XXXVIII Der tolle Mensch – на самом деле не «безумец», а «неразумный человек».

XXXIX Именно в этом и заключается современность (дань позитивизму XIX века) сентенции Ницше. Пан древних мифов не был позитивистски воспринят как сущность или положительный факт.

XL Регрессия никогда не может вернуть к прежнему состоянию сознания. Она может только в пределах собственного уровня сознания не соответствовать нормам последнего, иногда чудовищно не соответствовать. Чем изощреннее логика уровня сознания, тем глубже он может пасть, гораздо глубже, чем это было бы возможно на более ранних стадиях.

XLI Jung C.G. The Visions Seminar. 1976. Vol. 1. Zürich (Spring Publications). P. 8.

XLII Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. М.: Наука, 2000. С. 91.