Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

души в современность весь этот уровень трансцендентности, который как первая непосредственность абсолютной негативности был впервые эксплицитно введен через представление о Вознесении Христа, был сублимирован, преодолен душой. Именно поэтому мы говорим о конце эпохи метафизики. Как «Великий Пан умер!» возвещало не просто о психологическом изживании конкретного божества, но и всего уровня богов природы и, более того, даже соответствующей формы воображения и статуса сознания, так и «Бог умер!» говорит не просто о судьбе Бога, но, через образ Бога и тем самым неявно, о смерти стадии трансценденции души в целом.

Поскольку опыт смерти Бога все еще является имплицитной формой и первой засечкой преодоления стадии трансценденции души, он в то же время является первой непосредственностью становления эксплицитным того, чем, в свою очередь, когда-то имплицитно было Вознесение. Понятие Вознесения Христа, это очень важно осознать, само по себе не было завершенным. Оно было принципиально предварительным. Это концепция подъема и исчезновения сознания, которое, однако, само остается позади. Оно говорит о движении только как о наблюдаемом или предвидимом событии, но событии, которое как раз не берет с собой на путь восхождения то сознание, которое его предвидит, перенося его в новое измерение. В этом смысле, как нечто, что просто представляется с точки зрения червя, оно имеет форму надежды или обещания, возможное исполнение которого принципиально лежит в будущем, подобно тому, как Моисей, разумеется, был охвачен идеей Земли обетованной и мог мечтать о ней, но сам должен был оставаться позади, не имея возможности когда-либо войти в нее.

Представление о Вознесении Христа неполноценно и по второй, а именно формальной причине. Его образной, живописной форме присуще то, что оно предстает как движение в пространстве, буквальное, направленное вверх, к небу как области над нами, которую неизбежно путают с Небесами. Но в подлинно современном психологическом сознании, которое принципиально выходит за пределы воображаемого, образ Вознесения, конечно, не может и не должен больше воображаться. Ясно, что он нацелен на нечто такое, что воображаемая форма, в которой он появляется, не способна выразить в истинном виде, а может лишь намекнуть на него.

Недостаточность образа Вознесения и обещающий характер представления о нем придали ему динамическую, телеологическую направленность. Вознесение хотело вернуться домой, домой от своей отчужденности в воображении и от формы инаковости, от формы внешнего движения в (имагинальном) пространстве и от движения некоего другого. Его внутренний смысл заключался в том, чтобы стать собственным движением души, сознания, и таким образом достичь своего собственного фактического прибытия в то измерение, куда воображаемое Вознесение перенесло Христа только как содержание или объект сознания. Только тогда, только через абсолютно отрицательную интериоризацию в себя понятия Вознесения, только через возвращение Вознесения из семантического содержания в синтаксическую форму сознания, можно также сказать, только с логическим переходом от «объекта» к «субъекту» («субъективности»), от (воображаемой) инаковости к (психологическому) «я»XLVI, идея Вознесения завершила бы себя, но ipso facto также сделала бы себя ненужной, ее работа была бы выполненаXLVII.

И опять же исполнение обещания и реализация (фактическое достижение) присущей ей цели не может произойти на том уровне сознания, к которому принадлежит сама идея Вознесения. Оно может произойти только за пределами собственной исторической ступени сознания, то есть после окончания христианского эона, на совершенно новой ступени сознания.

Современный опыт, воплощенный в словах Ницше «Бог умер!», является знаком того, что событие возникновения этой новой стадии сознания произошло окончательно и бесповоротно. Смерть Бога знаменует собой одновременно изживание трансцендентного уровня сознания, представленного в истории как христианское богословие и как метафизика, и в то же время – для многих, вероятно, парадоксально – окончательное осуществление идеи Вознесения Христа, его абсолютно отрицательную интериоризацию. Но в то же время «Бог умер!» – это и знак того, что это исполнение, хотя оно уже реально, все еще неверно истолковывается сознанием, застрявшим в прежнем, метафизическом способе мышления, в режиме трансценденции души. Вот почему смерть Бога рассматривается только как нечто негативное, как потеря, смерть, исчезновение, которое, как положительная идея, предстает в виде нигилизмаXLVIII. Как и всегда в душе, фактического перехода на новую ступень недостаточно. Факт переходаXLIX должен быть продублирован и возвращен себе, он должен стать психологическим. Сознание же будет посвящено в свою уже преобладающую истину, чтобы та высвободилась в своей истинности.

Итак, представим описанные выше процессы в виде следующей схемы:

1a. Миф, политеизм – 1b. Философская спекулятивная мысль;

2a. Пан умер! – 2b. Вознесение Христа;

3a. Бог умер! – 3b. Вознесение абсолютно-отрицательно интериоризированное в себя.

В этой схеме:

1 a и 1 b представляют естественную стадию души,

2a и 2b – стадию трансценденции души,

3a и 3b – стадию логической формы души.

Здесь «природа» как статус души – это форма «буквального другого», чувственного объекта или явления. В современной психологии ее часто рассматривают в категориях проекцииL. Трансценденция – это сублимированная, дистиллированная, или одухотворенная, инаковость: она является «проекцией», превращенной из буквального объекта или вещи, или сущности, в концептуальную форму. Как таковая она также является исполнением античной философской спекулятивной мысли, ее возвращением к самой себе. А «логическая форма» – это сублимированная трансценденция – возвращение «проекции» к себе. На каждой стадии а-вариант представляет собой, во-первых, опыт смерти или утраты всей предыдущей стадии и, во-вторых, она уже имплицитно является тем, чем b является эксплицитно. В-третьих, она одновременно является первой непосредственностью того, чем является новая стадия в целом, тогда как b в каждом случае – это, во-первых, освобождение а-варианта из его предварительной и непонятной формы в ее истину и, таким образом, во-вторых, исполнение всей новой стадии. Однако, кроме того, это, в-третьих, еще и первая засечка следующего «высшего» а-варианта.

Теперь, когда мы подошли к концу изложения темы «Смерть Бога и Вознесение Христа», мы видим, что всякое утверждение «Бог не должен умереть!» было бы не только контрафактическим, но и помешало бы движению, заложенному в понятии Вознесения Христа, найти свое исполнение, а значит, и помешало бы душе достичь своих целей. И мы снова бы смотрели снизу-вверх.

В заключение позволю себе два замечания.

1. Работая с понятиями «миф», мифологический Пан, «Великий Пан умер!», Вознесение Христа и «Бог умер!», я воспользовался религиозным, или «теологическим», материалом для обсуждения вопросов души. Несмотря на то что религиозные идеи наиболее ценны для души и обычно представляют самые высокие душевные ценности, я не хочу сказать, что эти идеи являются единственным достоверным или, по крайней мере, главным способом объяснить историческое развитие души. То же самое развитие можно было бы описать, сосредоточившись на любой из множества