Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

спотыкались в глубоком снегу, но упрямо двигались вперед. Позади всей процессии тяжелым шагом шел Миша, одним своим видом отбивая у лекарей малейшее желание сбавить темп или повернуть назад.

Наконец, за поворотом тракта показалась поляна, щедро залитая багровым цветом.

Наира спрыгнула с доски на ходу, пробежала несколько метров и замерла, жадно вдыхая морозный воздух.

Прямо посреди дороги, уткнувшись мордой в грязный снег, лежала двухтонная туша Броненосного Когтереза. Череп монстра был вмят внутрь, представляя собой жуткое месиво из раздробленной кости и вытекших мозгов. Передние конечности-серпы были намертво стянуты зеленым паракордом, а все тело обложено кучей валежника.

Но ни Бу, ни Егора здесь не было.

Лекари выбежали на поляну и остановились как вкопанные. Санитары с ужасом уставились на убитого реликта, размеры которого поражали воображение. Старый лекарь перевел взгляд на раненых эльфов, лежащих у обочины, и бросился к ним, на ходу открывая саквояж.

— Сюда! Ставьте носилки! — закричал он, падая на колени рядом с бойцом, которому Егор перетянул ногу. Старик быстро осмотрел жгут, проверил пульс на шее раненого и кивнул. — Жив. Хвала Матери, жив. Грузите его! Второму капельницу готовьте, быстро!

Санитары заработали слаженно, отбросив страх перед мертвым чудовищем. Они развернули брезент, достали системы для переливания жидкостей. Запах медикаментов перебил вонь распоротых внутренностей.

Наира подошла к трупу Когтереза. Она посмотрела на проломленный череп, затем на застывающую на морозе слюну на брылях зверя. Слова Егора о бешенстве эхом отдались в голове. Девушка развернулась к суетящимся лекарям.

— Стой! — скомандовала она властным тоном.

Старый лекарь обернулся, держа в руках окровавленный бинт.

— Что еще надо, дозорная⁈ Мы и так уже делаем все что можем!

— Достань пробирки, — Наира указала пальцем на морду реликта. — Возьми образцы слюны, крови и мозговой жидкости этой твари. Собери все, что сможешь.

Старик непонимающе нахмурился, вытирая пот со лба.

— Зачем? Это просто хищник. Нам раненых спасать надо!

— Этот зверь бросился на вооруженный отряд средь бела дня. У него из пасти идет пена. И если эта дрянь попала в кровь твоим пациентам, то обычные бинты им не помогут. Бери образцы немедленно. Алхимики обязаны изучить эту дрянь, пока она не перекинулась на весь лес. Если сами не можете, посылайте запрос в Империю.

Лекарь перевел взгляд на застывшие пузыри пены. Лицо его вытянулось от осознания. Подозвав одного из санитаров, старик велел ему достать стеклянные колбы из сумки.

Наира смотрела, как санитар тянет из сумки стекло, и думала про нижние ярусы. Одна хворь глушила ее народ, вторая сводила с ума зверье на трактах. Для отдельно взятого леса выходило многовато.

Сбоку послышался тяжелый скрип снега. Наира повернула голову.

Миша подошел к краю дороги. Медведь посмотрел на суетящихся эльфов, затем перевел взгляд на Наиру и медленно кивнул девушке, рыкнув вполсилы.

— Бывай, девица, — прогудел он тихо, чтобы не пугать врачей. — Дело мое тут слажено. Пойду я до хаты, покуда солнце не село.

Наира благодарно приложила ладонь к груди и склонила голову в ответном жесте. Слов она в этом рыке опять не разобрала, да и не требовалось. Про себя эльфийка твердо решила, что при первой же встрече усадит Егора переводить и выскажет косолапому свою благодарность целиком, до последнего словечка.

Миша развернулся и вразвалочку стал удаляться, абсолютно безмятежно раздвигая терновые кустарники, через которые Наира не продралась бы даже при большом желании.

Эльфийка осталась стоять на окровавленном тракте, слушая стоны раненых и звон стеклянных пробирок.

Она повернулась к туше Когтереза, обложенной валежником, после чего подошла и вытащила огниво из разгрузки, после чего, подложив небольшой кусок сухого пергамента, распалила огонь.

Валежника лежало немного. Он бодро вспыхнул и очень быстро туша Когтереза занялась и стала чадить густым едким дымом, уходя в небо черно-серыми струями.

Но удивило эльфийку и другое. Она думала, что для такой туши огня и дров понадобится немеренно, но плоть Реликта занялась необычайно быстро, и через полчаса от падали остались только тлеющие кости.

И все оставшееся время, пока оставшееся пламя плясало в отражении ее глаз, не давала покоя Наире одна мысль:

А что, если хворь Когтереза и хворь в резервации как-то связаны?

* * *

Миша брел сквозь заснеженный бурелом, грудью ломая сухие ветви. Снег размеренно скрипел под лапами. Добравшись до родной берлоги, которую они восстановили вместе с егерюшкой, медведь шумно выдохнул и тяжело осел на задние лапы у самого входа.

Зверь повел носом, уловив чужеродный запах. В ноздри ударил резкий железистый душок. Миша скосил глаза на свое правое плечо и недовольно заворчал. Жесткая бурая шерсть слиплась темными сосульками.

— Угораздило ж меня завоськаться аки дитю малому… — проворчал он.

Шатун горестно вздохнул, сетуя на испорченную шубу. Он вытянул шею и прошелся широким шершавым языком по грязному меху. На корне языка тут же осел едкий горьковатый привкус. Миша поморщился, но принялся упрямо вылизывать бок дальше, ведь оставлять на себе такой скверный дух перед сном порядочному зверю никак не полагалось.

Хотя сна у шатуна, как известно, толком зимой не бывает.

Глава 17

Когда девчонка скрылась за поворотом еловой чащи, я остался один на один с каменным гостем и целой горой окровавленного мяса. Оставлять заразную падаль на тракте было никак нельзя.

Я натянул изорванную перчатку обратно на правую руку, неприятно зацепив содранные костяшки, от чего поморщился и тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Помогай, дружище, — хрипло сказал я Бу. — Нам нужно обложить эту гадость валежником со всех сторон.

Камень послушно затопал в сторону ближайшего бурелома. Я побрел следом, глубоко увязая ботинками в рыхлом снегу.

Откат не заставил себя долго ждать. Отведенное время суперсил, ловкости, скорости и иных благ кончилось, и теперь пришло время платить по счетам.

Ноги гудели, каждый шаг давался с колоссальным трудом, поясница протестующе ныла при малейшем наклоне. Я ухватился за толстую сухую ветвь поваленной сосны, потянул на себя и едва не свалился в сугроб. Древесина промерзла насквозь, колючая кора колола ладони даже сквозь ткань перчаток, дыхание со свистом вырывалось из легких.

И как только Миша тут ходит, разворачивая все вокруг себя, будто оно пластиковое и весит три грамма?

В той жизни я к семидесяти пяти годам уже приучился делить любую работу на три захода с перекурами. Молодое тело избаловало меня за эти месяцы, и вот теперь оно охало и скрипело на манер прежнего, а привычки беречься я успел растерять.

Работали мы молча. Бу перетаскивал целые стволы, легко выдирая их из-под снежного плена, а