Париж в руинах: любовь, война и рождение импрессионизма - Себастьян Сми

получал разрешения от Трошю, однако 29 октября пришел к генералу и доложил, что его отряд из двухсот пятидесяти «франтирёров» (нерегулярных формирований легкой пехоты и стрелков) захватил деревню и хочет получить повышение. Деревня, увы, не представляла заметной стратегической ценности. Во время совещания пришло известие о том, что пруссаки перешли в контрнаступление. Французы успешно отразили его, однако пруссаки вызвали подкрепление, обстреляли Ле-Бурже и, наконец, начали полномасштабное наступление. К тому времени, однако, парижская пресса уже объявила о победе. Реакция публики оказалась предсказуемо восторженной: это была первая подобная «победа», которой они могли похвастаться. Однако эйфория длилась недолго. После многочасовых боев за отдельные дома остатки французских солдат были заперты в местной церкви, где их командир застрелился, чтобы не сдаться врагу. К обеду 30 октября пруссаки захватили Ле-Бурже и убили или взяли в плен 1200 человек, потеряв менее пятисот. Многие пленные оказались родом из Батиньоля, и потому соседи Мане, как он писал Сюзанне, были «совершенно опустошены».

За день до того, как Бельмар начал свою несанкционированную акцию, Трошю проинформировали о том, что генерал Базен и его Рейнская армия, с 21 августа находящаяся под осадой в Меце, ведут переговоры о капитуляции. Новость шокировала – армия Базена играла ключевую роль в надежах парижан на победу. Многие были убеждены, что у генерала достаточно огневой мощи, чтобы вырваться из Меца. Однако на деле войска Базена и жители Меца уже две недели находились на хлебном пайке. Пищи не хватало до такой степени, что в городе уже зарезали и съели многих кавалерийских лошадей и бо́льшую часть транспортных мулов. Когда 27 октября стало известно о переговорах, на первой полосе левой газеты Le Combat появилась статья «Падение Меца». Трошю опроверг эту новость и обвинил газету в дезинформации; тираж затем был сожжен на улицах города.

Однако Базен и правда сдался (позже его отдали под трибунал) – и к 30 октября правительство в Париже было вынуждено признать это. Четыре тысячи французских офицеров и 150 000 солдат вышли из войны. Капитуляция Базена высвободила прусские войска для усиления осады Парижа и для борьбы с французскими войсками, которыми руководил Гамбетта со своей базы в Туре.

Два сокрушительных поражения, Мец и Ле-Бурже, в сознании населения слились в одно. Разочарование сменилось яростью. Когда на следующий день до радикалов дошли слухи, что Тьер не только добивается перемирия, но и готов отдать Эльзас, они попытались совершить переворот. Слухи действительно оказались недалеки от истины. Тьер знал, что Мольтке и Бисмарк беспокоились о силах Гамбетты – так называемой Луарской армии, – но после падения Меца угроза, которую та собой представляла, была нейтрализована и больше не могла использоваться в качестве разменной монеты в переговорах. Поэтому Тьер был убежден, что Франция должна стремиться к скорейшему заключению перемирия и что в стране нужно как можно скорее провести всеобщие выборы в Национальное собрание. Выборы помогли бы заручиться зарубежной поддержкой (Великобритания, например, еще не признала временное правительство), что, в свою очередь, укрепило бы шаткие позиции Франции на переговорах. В этом вопросе Трошю и Фавр были полностью согласны с Тьером, однако они не принимали жестких условий, выдвинутых Пруссией. Рассмотрят ли Бисмарк и Вильгельм возможность смягчения этих условий, во многом зависело от внешнего давления. Но Тьеру, как и Трошю и Фавру, было ясно, что, если патовая ситуация затянется надолго, положение Франции может только ухудшиться.

Гамбетта, однако, не согласился. Он не мог вынести мысли о том, что Франция будет просить мира. Полагая, что чем дольше будет продолжаться осада, тем более уязвимыми будут пруссаки, он еще верил, что их можно победить. И все же после трудных переговоров, в которых они с Тьером схлестнулись между собой, Гамбетта неохотно согласился искать перемирия, оговорив, что условия должны быть благоприятными для Франции в военном отношении.

Затем Тьер приготовился к поездке в Париж; его путь лежал через прусскую штаб-квартиру в Версале, а безопасность всего путешествия гарантировалась соглашением, заключенным с Россией. Тьер прибыл в Версаль, кратко встретился с Бисмарком, а затем его сопроводили на немецкий аванпост в Севре, где посадили в лодку и повезли вниз по Сене – той же ночью на набережной Орсе должна была состояться встреча. Тьер прибыл в город всего через несколько часов после капитуляции Франции в Ле-Бурже. Подтвердив плохие новости из Меца, он сообщил Трошю и Фавру, что Великобритания и Россия поддерживают предложение о перемирии и выборах. Заручившись поддержкой Трошю, Тьер должен был направить это предложение Бисмарку: оно включало в себя такие условия, как прекращение огня на срок не менее двадцати пяти дней, свободное передвижение для жителей Парижа и возможность для осажденного города увеличить запасы продовольствия. Трошю, Фавр и другие министры приняли все это к сведению и после продолжительного обсуждения дали Тьеру зеленый свет.

Однако слухи о контакте Тьера с прусским руководством просочились наружу и быстро распространились среди радикалов Бельвиля и Монмартра. Закулисные маневры привели тех в ярость. Жорж Клемансо, молодой мэр Монмартра, с роскошными усами, опубликовал заявление, в котором назвал любое предложение о перемирии «изменой».

Вечером 30 октября Эдмон Адам, муж Жюльетт Адам и префект полиции Парижа, пришел к Трошю, чтобы предупредить о возможном восстании. Его не пустили – ни тогда, ни в восемь часов утра следующего дня. Тем не менее он по собственной инициативе приказал десяти верным батальонам Национальной гвардии подготовиться к защите Отель-де-Виль. На улице собралась толпа. Позже в тот же день, когда события накалились, Адам вызвал еще десять батальонов. Дождь со свинцово-серого неба лил не переставая. Размахивая зонтиками, как мечами, люди выкрикивали антиправительственные и антитьеровские лозунги. Многие скандировали: «Да здравствует Коммуна!»

Национальные гвардейцы Адама заколебались. Некоторые держали ружья прикладами вверх, чтобы показать, что они находятся на стороне толпы. В Бельвиле «красные» лидеры направили своих местных национальных гвардейцев в Отель-де-Виль с намерением свергнуть правительство Трошю и создать новый кабинет, который бы состоял из Бланки, Делеклюза (радикального журналиста, которого защищал Гамбетта), Феликса Пиа, Гюстава Флуранса и Виктора Гюго.

Флуранс, сын выдающегося физиолога[239], повел небольшую группу радикалов к Сене, где разбушевавшаяся толпа уже покушалась на Отель-де-Виль. В разгар рукопашной схватки раздался выстрел. Все разошлись. Трошю, которого вызвали из Лувра, проехал сквозь глумящуюся толпу, но сумел проникнуть в здание невредимым. Вскоре за ним последовал Фавр, прервав обеденное обсуждение предложения о перемирии с Тьером. Призывая к спокойствию, Трошю отдал приказ никому не открывать огня. Его правительство собралось в зале заседаний наверху. Однако их присутствие в Отель-де-Виль, вместо того чтобы продемонстрировать авторитет, только возбудило толпу, и вскоре несколько сотен человек прорвались через ворота во двор.

Тем временем внутри Трошю и его министры пытались решить, как умиротворить толпу и что