Париж в руинах: любовь, война и рождение импрессионизма - Себастьян Сми

таких мест находилось недалеко от дома Мане в Батиньоле, – они смотрели в небо. При ясной погоде можно было часто видеть, как птицы слетаются к ним, преодолевая значительные расстояния. Когда голуби – измученные, а иногда и раненые – возвращались в свои голубятни, их осторожно успокаивали, отрывали гусиные перья, а рулоны негативов отправляли в почтовую службу. Полученные пленки размачивали в растворе аммония, разматывали, разрезали на отдельные полоски и проецировали на большие экраны с помощью проекционного фонаря. Сидя в затемненной комнате, команда клерков переписывала письма обратно на бумагу.

За время осады 363 голубя были вывезены из Парижа на воздушном шаре в надежде, что они в конечном счете найдут дорогу обратно в город. Вернулось, однако, только пятьдесят семь. Пруссаки узнали об этой системе и сделали все возможное, чтобы сорвать ее, выслав патрули для охоты на голубей, вооруженные картечью, и выпустив соколов и ястребов. Мало кого из них сбили, но многие погибли из-за холода или истощения, а некоторые были убиты хищными птицами. Но даже несмотря на то, что лишь небольшая часть птиц вернулась обратно, большинство писем оказалось доставлено. Это стало возможным благодаря дублированию – Дагрон делал копии каждого рулона, а затем прикреплял те же самые микрописьма в перья разных голубей, тем самым увеличивая их шансы на доставку. На хвостовых перьях голубей также были выбиты номера, которые помогали почтовой службе отслеживать их. В общей сложности около 60 000 из 95 000 писем, отправленных в Париж, успешно нашли своих адресатов.

Все письма, которые Эдуард в итоге получал от Сюзанны, доставлялись с помощью этого необычного метода – метода, полагавшегося на воздушные шары, птиц, микрофотографии и проекционные фонари. Однако к 23 ноября он так и не получил ни одного ответа, и его разочарование по этому поводу было весьма ощутимо. «Значит, вы не последовали моим указаниям по отправке ваших новостей, – жаловался он, – за эти дни в Париже получили около десяти тысяч телеграмм почтовыми голубями, но я ничего не получил»[245]. Остро скучая по жене, он заполнил их спальню ее портретами и «упивался», как он писал, шерстяными носками, которые она ему связала, особенно потому, что проливные дожди означали, что «мы по щиколотку в грязи на укреплениях». Тем временем его горничная Мари была в отчаянии: убили ее большого кота – должно быть, чтобы съесть. Мари подозревала, что это сделал кто-то из жильцов. Что же было делать? Эдуард подписал письмо с любящими объятиями, поклявшись, что «отдаст Эльзас и Лотарингию, лишь бы быть с вами».

Три дня спустя, 24 ноября, произошло почтовое чудо: «…я уже ложился спать вчера вечером, когда раздался звонок. Принесли депешу из Оларона, и я с волнением вскрыл ее. Наконец после двух месяцев до меня от вас дошел хоть какой-то признак жизни. Это придаст мне немного мужества, а в нем все здесь нуждаются»[246].

В ноябре пруссаки захватили три воздушных шара с почтой, что побудило Надара и почтовую службу переключиться на ночные вылеты. В ночь на 24 ноября, в день, когда Мане получил письмо от Сюзанны, воздушный шар под названием «Город Орлеан» попал в зону непогоды. Два его пилота, Валери-Поль Ролье и Леонар Безье, вскоре обнаружили, что летят в неизвестном направлении со скоростью 96,5 км/ч. В течение пятнадцати часов они ютились в корзине при температуре, достигавшей –34 °C. Наконец корзина снова коснулась земли. Два воздухоплавателя находились на склоне горы, но понятия не имели, где именно. Утопая в снегу, они два дня брели вниз по склону, пока в конце концов не наткнулись на лесника, говорившего на непонятном и неизвестном им языке. Только когда им показали коробок спичек с изображением Христиании[247], они поняли, что находятся в Норвегии. Аэротье пролетели 1351 км – больше, чем любой другой осадный аэростат.

Когда Ролье и Безье объяснили свою ситуацию, некоторые фермеры отправились к месту крушения, чтобы забрать ценный груз. Обломки самого воздушного шара отнесло ветром в соседнюю долину, но фермеры нашли три из четырех почтовых мешков вместе с двумя принадлежащими воздухоплавателям подзорными трубами, зажаренным гусем, двумя багетами и бутылкой бренди. Затем Ролье и Безье отправили в Тур через Лондон и Сен-Мало. 8 декабря они добрались до места.

Глава 10. Огни погасли

Фредерик Базиль узнал о начале войны в Мерике – семейном поместье недалеко от Монпелье. Стояло жаркое провансальское лето: сухие дни, вечера, наполненные стрекотом цикад. Работая на пленэре, он с каждым днем писал все увереннее, все свободнее овладевал техникой мазка и впускал в свои работы все больше яркого солнечного света – такого света, что оживляет листву, выжигает резкие тени и заставляет кожу покрываться капельками пота. На одной из его картин изображен лежащий на лугу обнаженный юноша, на другой – руины на берегу реки Лез[248]. Это полотно напоминает итальянский пейзаж Коро[249], но при более ярком освещении. Базиль планировал вернуться в Париж, к дружной компании Мане, Моне, Моризо и Ренуара, в конце лета. Еще в начале года он снял новую мастерскую на левом берегу Сены, недалеко от Школы изящных искусств.

Однако в середине августа, после начала войны, он отказался от своих мечтаний о художественном успехе. Он поступил добровольцем в чине квартирмейстера в Третий полк зуавов. Зуавы были подразделением французских колониальных войск, основанным при Луи-Филиппе, и отличались богато украшенной униформой. Изначально подразделение зуавов набиралось из алжирского племени зуавов, но к 1870 году состояло уже в основном из жителей материковой Франции. Они, однако, сохранили свою отличительную форму: широкие шаровары, короткую распашную куртку, расшитую тесьмой, и шешию (феску) – красную плоскую шапочку.

До сих пор никто точно не знает, что двигало Базилем. Его обеспеченные родители заранее купили замену, что освобождало его от военной службы. Базиль отнюдь не был милитаристом. «Я определенно никогда не буду кричать “Да здравствует война!”», – написал он своему дорогому другу Эдмону Мэтру в начале августа. Поэтому Мэтр был встревожен, услышав эту новость. «Это безумие, совершенное безрассудство, – написал он Базилю. – Почему бы не обсудить подобное решение с другом? Ты не имеешь права на подобную самоотверженность». Мэтр тем не менее «сердечно обнял его» и, прежде чем запечатать письмо в конверт, передал его Ренуару, который нацарапал: «Удачи, зараза».

Всего за несколько дней до битвы при Седане Базиля отправили на учения в Филиппвиль, на северо-востоке Алжира. Когда 27 сентября его полк вернулся в метрополию, Париж был осажден, а французская армия пребывала в полном беспорядке. Базиль находился недалеко от Безансона, рядом с швейцарской границей, где участвовал в сложных маневрах, однако до боевых