Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

Лед и иней на деревьях затрещали, осыпаясь, мокрая земля начала дымиться, остатки снега на глазах таяли. С визгом и ужасом в глазах ринулись мимо поляны в глубь леса Навьи твари – нежить, тени, странные существа.

– Не тревожь мертвых, Яга! – Кощей застучал зубами от злости и с шипением поднял глаза к небу – вместо привычной серой мглы он увидел, как край небосвода обретает нежный фиолетовый оттенок. В Нави происходило невиданное – на горизонте впервые показалась робкая алая заря, осветившая кривые деревья.

Весь лес задымился и заходил ходуном, мертвые существа испуганно выли при виде утреннего неба.

– Ты понимаешь, что творишь? – плащ Кощея задымился и начал загораться, правитель Нави в ужасе пятился, черные глаза слезились от света. – Мертвые же восстанут, начнется хаос! Кто сгорит, а кто из Нави ломиться к живым начнет! Мне их потом целую вечность придется успокаивать и разгонять по местам!

Самый краешек алого солнца показался над бесконечным лесом, золотые лучи пронзили Навь, освещая мир мертвых, гудящий от ужаса.

– Останови это! – взвыл Кощей, прикрывая от солнца лицо синеватыми ладонями – кожа тут же пошла пузырями и ожогами. Он попытался наколдовать вокруг себя ледяной смерч и перенестись в терем, но снег мгновенно таял под испепеляющими лучами.

– Отдавай мне смертных, – спокойным взглядом смерила его Яга, не шевелясь.

– Забирай и убирайся! – зашипел Бессмертный, укрываясь плащом. Яга торжествующе улыбнулась и подняла посох к алеющему небу…

* * *

Стожар проснулся от запаха травяного отвара и свежей похлебки. В избушке было тепло, сухо и успокаивающе трещали поленья в печи. Все порезы и раны были заботливо перемотаны чистой белой тканью и почти перестали ныть. Рядом слышалось тихое ворчание. Заметив, что Стожар открыл глаза, лежащая на подоконнике Чернушка подняла голову и ласково замурчала, прищуриваясь.

Голова раскалывалась, Стожар, поморщившись, осторожно сел, разворачиваясь к Яге. На соседней лавке лежала бледная Весняна – ведунья хлопотала над ней, что-то озабоченно бормоча под нос и поджигая сушеные травы.

– Она скоро очнется? – неловко пересел в ноги Весняне Стожар, кривясь от боли и цепляясь за лавку.

– Ты бы лучше дальше лежал, силы берег, жоних, – отмахнулась от него Яга, раздраженно бросая сгоревшие травы в латунную миску. Стожар присмотрелся к лицу девушки – она совсем не изменилась после Навьего леса: кожа осталась холодной и бледной, и капли румянца не осталось обычно на розовых, как спелые яблоки, щеках Весняны.

– Яга? – обеспокоенно глянул бортник.

Та не отвечала, только нахмурилась и напряженно зашептала себе под нос, проводя руками над девушкой.

– Яга!

– Ну, чего тебе?

– Ты же ее разбудишь?

Ведунья молча поставила миску на пол, посмотрела прямо в глаза Стожару и развела руками.

– Я все делаю, что могу. Но она слишком долго пробыла в Нави, Стужа почти все силы успела выпить. Ей жить осталось – пару часов от силы.

– Но ты же ее вылечишь? – не унимался Стожар.

Яга сочувственно посмотрела на парня. Кошка спрыгнула к ее ногам и начала успокаивающе тереться.

– Нет, милый. Это не болезнь – из нее силы выпили, забрав время жизни, что было отмеряно. А мертвых я не возвращаю.

Яга подхватила миску и отошла к длинному столу, избегая взгляда Стожара. Чернушка прыжками побежала за ней, беспокоясь о хозяйке.

– Но как же так? Я сделал то, что ты велела, выполнил условия Кощея…

– Ты правильно все сделал. Но помочь девочке мы уже не успеем, как ни старайся.

– Нет, Яга! Я не могу ее потерять! И так не спас никого! Волк…

– То не Волк, а Кощей, головы он морочить любит. Всегда гнилью был, – плюнула презрительно Яга.

– …оказался ненастоящим. Отца не спас…

– Спас, – серьезно посмотрела ему в глаза Яга. – Ярун слишком долго себя изводил и разрушал страхами. Другому человеку голову свою не приставишь, ты сделал для него лучшее, что мог, – подарил покой. И весь свой род спас, искупив их вину – больше зло нитью не тянется за тобой, не угрожает людям, а среди потомков не родятся темные колдуны.

– Но в мир живых-то я отца не вернул!

– Мертвые не оживают, пойми наконец! – стукнула кулаком по столу Яга.

– Куда ни плюнь – те не оживают, эта не доживет, тем помочь уже нельзя! Яга, я по твоему научению к Кощею отправился, чтобы близких спасти, не забавы же ради! А теперь что выходит? – взорвался Стожар, его темный глаз стал еще чернее, а посуда в доме зазвенела и затряслась мелкой дрожью.

– Ежели б не моя помощь – поддался бы уговорам, остался Кощеевым учеником, связался бы с ведьмами – тогда уж точно никого бы не спас, ни себя, ни близких! – прикрикнула на него Яга. Ее длинные седые волосы растрепались, поднимаясь кудрявым облаком. – Что, жалеешь, что Кощей твоими руками не сможет людям пакостить? А мертвые из могил не поднимутся? Или пусть подобные Стуже власть получат и вдоволь напоят живую землю кровью человеческой, этого, что ли, хочешь?

– Нет, но и хоронить родных не хочу! – закричал в ответ Стожар, хватаясь за голову и кувырком скатываясь с лавки ближе к Весняне. – Ты говорила, что живые – твоя забота! Ну, так спаси ее, пока не поздно!

– Коль б могла – давно спасла бы! – грохнула по столу кулаком Яга, а затем стянула с головы платок, протерла им лоб и рухнула на лавку за стол. – Виновата я перед тобой, Стожар. Не смогла угадать все помыслы Кощея. Покаместь следила за тобой и его кознями – девочку от ведьмы забыла защитить.

Бортник молча посмотрел на нее, сжав челюсть и едва дыша. Сил злиться у него больше не осталось. Стожара мутило, перед глазами темнело от страха.

– Я хоть и страж, да не всесильная. Целой жизни, взамен отобранной, у меня в запасниках нет, – вздохнула горестно Яга и покачала головой. – Знаешь, как я переживала, что не сможем мы с Чернушкой тебя от Кощея уберечь? Столько сил было вложено, да все недостаточно, видишь?

Стожар замер, внимательно вслушиваясь. Какая-то мысль, короткое воспоминание, связанное с жизненной силой, не давало ему покоя. Заметив между лавками на полу свою сумку, он потянулся к ней, откинул крышку и бездумно провел рукой по дну, перебирая пожитки. Пальцы наткнулись на что-то мокрое – удивившись, Стожар потянул на себя и достал сырой платок, пропитанный слезами птицы Сирин. Картина тут же ярко всплыла в памяти – Стожар вспомнил, как с помощью слез из платка получил