«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

бабочки atalanta в звукоряде «pada ATA LANe pad noT ogo old wArT ALAN Ther tAle feur fAr rAnT LANT tAl told» («пада АТА и не ЛАНТА неди огол ва́рТА тата астр трах пере пАТАд ано уЛок ска́з»), бабочки, приветствующей Шейда, идущего навстречу смерти3. Эта подсознательная троичность кажется еще более настойчивой и странной, когда мы замечаем, что мотив тройного повторения подчеркивается и в отчете о событиях в «Зачарованном амбаре»: «В сказках всегда бывает “три ночи”, и в этой грустной сказке также была третья ночь» (347/221). На третью ночь «бледный свет» «не появляется в амбаре», и нечего добавить к явно бессмысленной болтовне «говорящего огонька». Однако, перечитывая роман, мы можем расшифровать содержавшееся в этом бормотании сообщение. Сможем ли мы в ходе пере-перечитывания понять смысл тройного отголоска слова «atalanta»?

Одна из подлинных трудностей, с которой сталкивается дешифровщик набоковских паттернов, заключается в том, что все они так же взаимосвязаны, как и паттерны нашей собственной интересной и сложной жизни. Каким бы ни был заряд непроявленного смысла, который мы ощущаем в описании бабочки Vanessa atalanta (а заряд этот становится неизмеримо сильнее, когда мы видим эту бабочку мелькающей в призрачном послании тетушки Мод), мы не можем не ассоциировать Vanessa c Сибиллой Шейд. В Песни Второй Шейд обращается к Сибилле:

Приди и дай поклоняться себе, приди и дай себя ласкать,

270 Моя темная, с алой перевязью, Vanessa, моя благословенная,

Моя восхитительная atalanta[35]!

В конце поэмы Шейд бросает еще один взгляд на жену за мгновение до того, как замечает бабочку Vanessa, которая будет приветствовать его несколько минут спустя, и описывает эту встречу так, чтобы это описание перекликалось с обращением к Сибилле из Песни Второй:

Где ты? В саду. Я вижу.

990 Часть твоей тени близ карии.

Где-то мечут подковы. Зиньк, звяк.

(Как пьяный, прислоняется к фонарному столбу.)

Темная ванесса с алой перевязью

Колесит на низком солнце, садится на песок

И выставляет напоказ чернильно-синие кончики крыльев, крапленные белым.

Хотя нам и кажется, что в бабочке Vanessa atalanta, которая танцует вокруг Шейда, когда он шагает навстречу своей смерти, есть что-то потустороннее, сама Сибилла при этом очень даже жива: перед тем как Кинбот заходит к Шейду и приглашает его на бокал вина, она уезжает на обеденное собрание своего клуба. Так что же делает эту бабочку такой загадочной, какой она кажется в силу своего появления в примечании Кинбота, а также в силу скрытого тройного, как в сказках, упоминания о ней в призрачном послании тетушки Мод? Если Vanessa намекает на Сибиллу, то как образ этой бабочки вписывается одновременно и в череду отсылок к Хэйзель, саду, карии, теням, бабочкам, меняющим свою окраску в сумерках, и призракам?

Именно такая формулировка задачи подсказывает ход ее решения. Шейд вводит Хэйзель в поэму неожиданно, сразу после обращения к Сибилле как к своей «темной, с алой перевязью, ванессе» и сожалений о том, что Хэйзель, к своему несчастью, не унаследовала красоту матери4, а пошла в своего низкорослого, полного и кряжистого отца:

А всего сильнее я люблю тебя,

290 Когда задумчивым кивком ты приветствуешь ее призрак,

Держа на ладони ее первую игрушку или глядя

На открытку от нее, найденную в книге.

Она бы могла быть тобою, мной или забавной смесью:

Природа выбрала меня, чтоб вырвать и истерзать

Твое сердце – и мое.

<…> меж тем как дети ее лет

310 Представляли эльфов и фей на сцене,

Которую она помогла расписать для школьной пантомимы,

Моя кроткая девочка изображала Мать-Время,

Сгорбленную уборщицу с помойным ведром и метлой,

И, как дурак, я рыдал в уборной.

Еще одна зима была выскреблена, вычерпана до конца.

Весенние белянки появились в мае в наших лесах.

Лето было выкошено механическими косилками, и осень сожжена.

Увы, гадкий лебеденок так и не превратился

В многоцветную лесную утку.

Заметьте, что строка «Когда задумчивым кивком ты приветствуешь ее призрак» как раз и вводит Хэйзель в поэму и что до этого единственным мимолетным обращением к ее образу были слова: «Призрак качелей моей маленькой дочери» (строка 57).

Что нам делать с заключительными строками приведенного выше отрывка? Кинбот усматривает здесь хитрую игру Шейда со сказкой Ганса Христиана Андерсена, остроумное переворачивание традиционного предпочтения лебединой красоты многоцветному великолепию утки: «Лесная утка, богато окрашенная птица – изумрудная, аметистовая, сердоликовая, с черными и белыми отметинами, – несравненно красивее сильно перехваленного лебедя, змеевидного гуся с грязной шеей из желтоватого плюша и черными резиновыми ластами ныряльщика» (319/214). Кинбот пытается помочь, но до натуралиста ему далеко. В предыдущем примечании он не смог объяснить строку Шейда: «Весенние белянки появились в мае в наших краях»:

Откровенно говоря, я не уверен в том, что это значит. В моем словаре «toothwort» определяется как «сорт кресса», а «белянка» – «как любая порода чисто-белых животных или один из разрядов лепидоптеры». Мало прока и от отмеченного на поле варианта:

В лесах появились в мае виргинийские белянки.

Фольклорные персонажи, что ли? Феи? Или бабочки-капустницы? (316/214).

Среди североамериканских чешуекрылых весенние – или западновиргинийские – белянки (West Virginia White или Toothwort White, лат. Pieris [Artogeia] virginiensis5) на самом деле являются лесными бабочками, число которых быстро уменьшается из-за исчезновения их естественных мест обитания. Далеко не то же самое, что «бабочка-капустница», как неуверенно предполагает Кинбот, этот вид долгое время не отличали от Pieris napi (белянки брюквенной, или брюквенницы, обитающей и в Старом Свете; это название употреблялось ранее и для североамериканской белянки горчичной, Pieris oleracea, англ. Mustard White), чья численность снизилась из-за конкуренции с завезенной из Европы Pieris rapae (белянки репной, или репницы), которая по-английски (как и белянка капустная, или капустница, Pieris brassicae) называется Cabbage White6.

После бесполезной заметки о весенних белянках и толкового разъяснения преимуществ окраса лесной утки перед грязно-белым лебеденком Кинбот через одно короткое, в четыре строчки, примечание перескакивает к примечанию, посвященному происшествиям в «Зачарованном амбаре», – примечанию, в котором мы видим Хэйзель дольше, чем где-либо еще в поэме или Комментарии, и трижды, как в сказке, слышим эхо слова «atalanta». Это примечание открывается описанием хозяина амбара Поля Хентцнера, фермера немецкого происхождения,