Миф в слове и поэтика сказки. Мифология, язык и фольклор как древнейшие матрицы культуры - Софья Залмановна Агранович

как «KRESY». Этим термином, употребляемым только в форме мн. ч., принято называть периферийные, окраинные польские земли на востоке (большинство соответствующих территорий после Второй мировой войны вошли в состав Литвы, Белоруссии и Украины). На этих землях в результате языковых контактов польского с литовским, украинским и белорусским языками сформировались особые польские говоры, в которых отмечается немало черт, свойственных указанным языкам, а некоторые из этих языковых особенностей со временем стали принадлежностью польского литературного языка. Этот факт не в последнюю очередь объясняется тем, что выходцами с кресов были многие представители польской культурной элиты, в частности Ю. Словацкий, Ю. И. Крашевский, М. Рей, А. Фредро и даже отчасти А. Мицкевич [см. 7, 103–109].

109

С этим же ритуальным жестом связан фразеологизм очертя голову ‘безрассудно, не раздумывая’ (букв. ‘обведя вокруг себя черту, чтобы защититься от нечистой силы’).

110

Любопытно, что в древнерусских памятках для священников среди вопросов, которые нужно было задавать на исповеди, был вопрос о том, не мочился ли исповедуемый вместе с другим мужчиной пересекавшимися струями. Конечно, подобные действия, вероятно, расценивались как своеобразное похабное баловство, непристойная шалость. Однако если подобные действия упоминаются в номоканонах (бенифициалиях), значит, в быту они существовали и были известны. По всей вероятности, они являлись игровыми пережитками языческого обряда, связанного с древнейшими представлениями о мечении территории, и поэтому как остатки языческого обряда преследовались церковью [см. 1, 48]. Столь же греховным считалось мочиться на восток. Церковь воспрещала это потому, что подобным актом преграждался путь звезде, возвестившей, по преданию, о рождении Христа [см. 1, 98]. На исповеди задавался и такой вопрос: «Старинные межи не дирал ли, из дерева грани не секл ли» [см. 1, 101]. Таким образом, если полуживотное «мечение» территории воспринималось церковью резко отрицательно, то более позднее отделение культурного пространства с помощью межей и граней, оказавшись связанным в классовом обществе с идеей собственности, сакрализуется церковью.

111

В своей книге «Предистория литературы у славян» В. Н. Топоров, опираясь на обряд опахивания местности под территорию будущего города, а также на ритуал проведения магической черты по небу жреческим (авгурским) жезлом и сравнивая индоевропейское *reg- (давшее позже лат. rex ‘царь-жрец’) со славянским ðhzàòè, высказывает гипотезу о происхождении слов, которые позже стали обозначать процесс чтения и письма. По его мнению, во многих языках глаголы с семантикой ‘писать’ изначально имели значение ‘проводить черту, царапать, скрести, прорезать’ и фактически передавали знакопорождающее действие, связанное с архаической пространственной магией и ритуальным разделением мира. «Эти ритуальные действия, – пишет исследователь, – ‹…› образуют такой плотный и надежный сакрально-ритуальный контекст, который не может быть проигнорирован и при анализе свидетельства Храбра о славянских дописьменных ÷ðúòàõú è ðhzàõú, так же связанных с ритуалом и сакральным началом, как латинское regions, и – в более широком плане – с проблемой познания» [56, 47].

112

Ср. также ст. – чешск. črtadlo ‘сошник, лемех’ [Черных, II, 384].

113

В современном русском литературном языке глагол пахну́ть ‘обдать ветром, холодом, дыханием или дымом’ уже не соотносится с однокоренным ему глаголом несовершенного вида пахать. Однако еще у А. С. Пушкина в поэме «Руслан и Людмила» встречается фраза И жар от них душистый пашет (сейчас бы мы сказали пышет) [Черных, II, 15].

114

Ср. приводимый В. И. Далем вариант этой загадки, подчеркивающий сакральность действия:

Поле маленько распахано гладенько,

Не сохой, не бороной – чертовой бородой.

115

Кувада – распространенный первобытный ритуал, связанный с родами, когда мужчина берет на себя функцию магической обороны и защиты роженицы, нередко имитируя родовые схватки, чтобы привлечь на себя и отвести от реальной роженицы действия злых духов.

116

Тот же этимологический корень и в глаголе бороться и связанных с ним забрало ‘подвижный козырек в облачении рыцаря’ и др.-рус. ЗАБОРОЛО ‘крепостная стена, вал’. Ср. также название пражского театра Na zabradli.

117

Ср. русское название веника – голик.

118

Ср. рассказ А. Платонова «Мусорный ветер», в котором дикий хаос мира и попытка его упорядочивания и структурирования положительным героем стоят в центре. Структурируя и упорядочивая мир, герой рассказа делает себя кровавой жертвой, превращаясь в существо, напоминающее тотемного зверя.

119

Дворник, отпиравший ворота запаздывавшим жильцам, обычно получал чаевые. Дворник в традиционных представлениях – это человек, подметающий двор, убирающий мусор или стоящий у ворот. Так изображены дворники и в одном из первых русских «физиологических очерков» «Петербургские дворники» В. И. Даля, и на знаменитой картине Пиросмани «Дворник», и два дворника из романа «Двенадцать стульев» И. Ильфа и Е. Петрова. С одним из них, хозяином зачумленной дворницкой, Остап Бендер знакомится «на каменной скамеечке при воротах», другой теряет свой еженощный заработок из-за отсутствия снятых для ремонта ворот.

120

Религиозность писателя, и в особенности писателя русского, как нам кажется, не исключает кощунства, а, наоборот, его предполагает. Например, события повести Н. В. Гоголя «Нос» начинаются 25 марта, т. е. в день Благовещения. Благовещение – это праздник первой благой вести о вочеловечении Бога. У Гоголя в этот день происходит вочеловечение весьма сомнительной и двусмысленной части тела пошляка майора Ковалева.

121

Здесь сохранены авторская орфография и пунктуация А. Введенского.

122

Как отмечает Ф. Клуге, ранним значением немецкого слова Stadt было ‘позиция, положение, место’. После 1200 года слово Stadt/Statt начинает употребляться в значении ‘город, поселение’ (в том числе и в юридических документах), вытесняя слово Burg ‘крепость’ [Kluge, 693].

123

Лингвисты порой усматривают этимологическую связь слов черта и черт. Эту связь на семантическом уровне объясняют обычно через глагол ЧЬРСТИ ‘рыть’, и тогда черт – буквально ‘тот, кто живет под землей’. Однако вряд ли следует игнорировать и другую, вторичную, по мнению ряда исследователей, связь слова черт с представлением о запретной ЧЕРТЕ, непреодолимой для «нечистой силы» [см. Шанский, Боброва, 364].

124

Ср. с тем же корнем рус. укромный, скромный, буквально обозначающие ‘находящийся на самом краю’, чешск. soukromý ‘частный, личный, обособленный’.

125

Любопытен в этом отношении обряд, который производился при первом весеннем выгоне скота на пастбище. Стадо собиралось в одном месте, вокруг него обносили замо́к. Завершив круг обхода, замок запирали и выбрасывали в болото, в другую сторону бросали ключ.

126

Показательно, что и в современной культуре сохранилось сакральное отношение к разделительной черте. Достаточно вспомнить пропагандистский штамп советских времен типа Границы (рубежи) нашей Родины священны и неприкосновенны, песенку о футбольном вратаре, который должен осмысливать линию ворот как пограничную полосу, и даже вспахивание земли вблизи линии границы, которое сейчас, конечно же, понимается строго функционально – как способ создания контрольно-следовой полосы, позволяющей быстро обнаружить нарушение границы. Однако за всем этим легко обнаруживаются идущие из глубокой архаики мифологические представления о принципиальной непреодолимости священной черты, проведенной плугом или бороной.

127

Любопытно, что, согласно древнеисландской мифологии, мир как бы делится на две части: Мидгард (букв. ‘средний огороженный’) и Утгард (букв. ‘находящийся вне ограды’).

128

Ср. польск. Stare miasto букв. ‘старый город’, чешск. Staroměstské náměstí букв. ‘площадь старого города’ – о рыночной площади на месте исторического центра города.

129

В мировой культуре общеизвестна многообразная символика креста (крест как солярный знак, как знак Мирового древа и т. д.).

130