Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

700.000.000 <р.>

Май 1923

1 (вторник)

Чудная погода. Все заперто. Гуляли по пустынным улицам, купили пряников. К чаю пришел Ал<ексей> Ник<олаевич> и Дмитриев. Пошли гулять вчетвером. Вл<адимир> Вл<адимирович> отошел ужасно далеко, почти мне не нравится. Странно это все-таки, но когда О. Н. таскает его за кулисы и говорит как <о> собственности, я ревную. Вышли в кинематограф на «Баскервильскую собаку». Страшная дрянь, как и все теперь1. Соколов что-то толковал, по-моему. Нет, он был завтра. Прошлись кто куда. Мы поехали к Персианову. Они собираются гулять. В<алентины> Ан<тоновны> нет дома. Попили чай и рассуждали мирно. Дмитриев рассматривал немец<кие> журналы. Вернулись не поздно, но как-то несолоно хлебавши. Иллюминация все сияет.

2 (среда)

Ужасная слякоть. Ходил в «Литературу»: до субботы; в «Звезду» и к Гайку. Поехали к Шульгину. Скука смертная, сладкая водка и еврейские блюда. Юр. вперед отправился, т. к. ждал О. Н. Когда я пришел, кажется, соединялись они на диване. Ал<ексей> Ник<олаевич> предупредил меня о сплетнях и каверзах Утесова2. Говорил серьезно со Сторицыным. Был у нас кто-то еще. Фролов, кажется. Юр. был в двух кинематографах под дождем. Завтра пришлют за статьями.

3 (четверг)

Перепуганный Сторицын прибегал несколько раз, но он предупредил мои намерения и слетал уже к Шапиру. Пьеса Утесова и Королевича будет запрещена. Говорят, она вполне невинна и ставит ее Крыжицкий3. Но все равно. Куда-то бродил. Да, в «Звезду». В субботу просят. Еще был в Союзе. Утром был Павлушка. Юр. принес хороших книжек, но народу набралось масса. Скрыдлов, Старк, Нельдихен, Вагинов <?>, Дмитриев. Врывались еще личности. Пошли за О. Н. Юр. летел за версту вперед. Прежде я обиделся бы насмерть за такую ходьбу. Прибрели к дамам около 10<–ти>. Хорошо сидели.

200.000.000 <р.>

4 (пятница)

У Рамолии взял денег и заходил починить очки. Пришлось еще раз выйти и купить булок. Занес ноты Мартыновой и звонил мужу. Кто-то был у нас, а я после чая поехал к Афиногеновичу. Милы и радушны, сидели у камина, говорили о делах. Вечером встретил Радлова с Полотновой, бродят, по-летнему. Юр. притащил провиантов и вина. И вдруг до ночи сдобрился, будто в старину. Был, кажется, Соколов и Шапир, да и Дмитриев, а м<ожет> б<ыть>, только они.

500.000.000 <р.>

5 (суббота)

Теплее и ничего погода. Решительно не понимаю, почему от меня не отбирают пьянино. Утром вышел. Ходил в «Литер<атуру>». «Боги жаждут»4 запретили, т<о> е<сть> взяли обратно заказ. На Думской ни Ритнера <?>, ни денег. С обложкой тоже вздор. В «Жизни иску<сства>» ни Якобсона, ни Павлушки. Опять на Моховую; получил; опять на Думскую; получил еще немного. Поздно вернулся. Попросил Юр. зайти к Соколову предупредить, что меня не будет. Приходил Ал<ексей> Ник<олаевич>, сидел как с визитом, днем это приятно. К чаю пришел Вагинов и братья Папаригопуло. Да, заходил еще в контору к Персианову. Маленькие, грязненькие ком<наты>, но делово, ничего. Поздно вышли с Юр. в «Италию», сидели с шоферами и пили пиво. М<ожет> б<ыть>, будет хорошо. Не знаю.

589.000.000 <р.>

6 (воскресенье)

Ужасно темная и унылая погода, будто сбежала жена или умер дядя, не оставив наследства. Очень не хотелось идти к Соколову, но пошел. Читает письмо от Петникова, опять просьбы о разных протекциях. Пришел и Фролов. Дома посидел. Юр. вышел. Явился тот же Фролов. Поехал к Персианову, попал все-таки, увы, на обед. Сплетни. Дело отложено до приезда Каценталя. Плелся домой. Все-таки пил чай. Скучно ужасно. Юр. опять притащил пива и еды. Редактировал. Что сделать?

7 (понедельник)

Ужасная каша и темнота. Рассчитывал на ряд удач и на ряд неприятностей. Удачи не удались, а неприятн<ости> не были так ужасны. Никого не заставал: ни Персианова, ни Адонца, ни Якобсона. В Ученых тоже ни гу-гу. В конторе сидела Сп<?> и дремали мальчишки. Хоть бы подрочили от скуки. Звоню скрепя сердце Афиногеновичу. В низких комнатах жарко и тесно. Очень делово. Первым вижу Каценталя. Но Афиног<енович> – до среды. Дома ничего. Но я злился немного. Соколов в полной прострации. Но пошлепали под дождем. Лившиц растолст<ел>, как клоп, но был не нелюбезен. Соколов, философствуя, опять забрел к нам. Приходила переводчица, льстивая и скромная. После чая поднялась история с картин<ками>. Юр. опять подумал, что я требую голых мол<одых> людей. Да, пожалуй, был и прав. Только все это не так повышенно. Нарисовал мне сейчас же. Поздно явился Шапорин, играл долго и вяло. Есть артистичность, но громоздок, провинциален и старомоден. Да и соображает плохо. При крайней молодости это бы ничего, но в таком дяде утомительно. Сидел долго, дул воду. Не понимал, куда пропал Юр., позабыв про «Серапионов», лег спать. Но Юр. был необыкновенно мил. Живем как перед Пасхой.

200.000.000<р.>

8 (вторник)

Солнышко. Писался, но не очень. Потом вдруг пришел Ал<ексей> Фил<иппович> и принес мне денег. Юр., душенька, задумал пойти к Пивато. Чудно. Отправились. Встречали по всему Невскому родствен<ников> Радловых, наконец и их самих. Милы и душевны. Семейно плетутся к дедушке. Но – вторник. Все закрыто. Даже Палкин. Купили вина, сыра, варенья, масла и весело ели дома. Зашел Дмитриев с билетами. Я даже не ожидал, что он так огорчится оттого, что я не пойду. Зашла и О. Н. и Скрыдлов. Поехали. Юр. и О. Н. обогнали, и милый Юр. все оборачивался и кланялся. Будут там фигурять. Масса народа. Были и знакомые. Крыжицкий, Адонц, все мартыновцы. Ольгина была возмутительна. Не поздоровится ей от меня5. Сторицын пришибленный какой-то Все думал, что Юр. зайдет, а он пропал до утра у Эльзы. Там Полина, Милашевский и т. п.

2.000.000.000 <р.>

9 (среда)

В начале чудная, погода перешла в слякоть. Что же я делал? Писал кое-что до обеда. Вышли вместе в магазин. Потом я в ред<акцию>. Никого нет. Встретил Скрыдлова с сиренью для меня. У Персиановых тоже еще мало людей. Вызвали Каценталя, подписали, получил. Обедал. Там светло, немного торопливо и недристо, но ничего. Спешу домой. У нас Капитан, Соколов и Фролов, радостные. Винцо. Смотрели «Буб<нового> туза»6 и дома хорошо ужинали.

3.000.000.000 <р.>

10 (четверг)

Хотя Дмитриев обещал прийти с утра, но мы оставили ему папиросы, краски и закуску и отправились в Эрмитаж. Раньше я ни за что бы этого не сделал. Болела немного голова. Пошли к Пивато. Там уютно и прелестно. Очень любезны. Пили рислинг, обедали. Зашли еще к Юр<г>енсону7. Накупили опереток, Жильбера главным образом. Все