Князь из стали - Сергей Жуков

удалось найти. Это был мутный, чёрно-белый снимок из базы Императорской Академии, скорее всего учебное фото. Молодое лицо, тёмные волосы, спокойный взгляд. Обычный парень, каких тысячи.

Но на приёме у Шуваловых он не был обычным. То, как он держался, как говорил, как смотрел… в восемнадцатилетнем мальчишке из мёртвого рода было что-то такое, чего Алёна не встречала ни у одного аристократа, включая тех, чьи роды насчитывали столетия.

«Не обязательно быть на множестве приёмов, чтобы понять, что они все одинаковы.»

Она поймала себя на том, что улыбается, и тут же нахмурилась. Алёна встала с кровати, подошла к шкафу и достала с верхней полки большую картонную коробку, задекорированную под шкатулку для украшений. ПРостая с виду коробка: цветочный узор, бархатная подкладка, внутри несколько дешёвых браслетов и серёжек, которые она никогда не носила.

Но было в этой коробке кое-что необычное. Алёна вынула поддон с бижутерией и аккуратно подцепила ногтем второе дно под которым был тайник.

Несколько газетных вырезок, сложенных вчетверо, три значка «Стальных псов», потёртые до блеска, семь корешков билетов, аккуратно разложенных по датам и маленький блокнот в чёрной обложке, исписанный её почерком.

Алёна развернула фотографию Александра Кузнецова, которую распечатала с экрана, разгладила пальцами и положила в тайник рядом с блокнотом и значками. Несколько секунд смотрела на неё, а потом закрыла второе дно, поставила поддон с бижутерией на место и убрала коробку на полку.

В дверь постучали.

— Да? — Алёна мгновенно захлопнула ноутбук и повернулась.

Дверь приоткрылась и в щель заглянула женщина — Алёна видела только часть лица, мягкую улыбку и тёмные волосы, убранные в высокую причёску.

— Ты ещё не спишь? Что читаешь? — спросила та негромко.

— Да так, — Алёна пожала плечами с безразличным видом, — историю Российской Империи по учёбе.

— Не засиживайся допоздна, — женщина улыбнулась и прикрыла дверь.

Шаги удалились по коридору. Алёна подождала, пока стихнет последний звук, потом медленно открыла ноутбук и снова посмотрела на фотографию Александра Кузнецова.

«Очень надеюсь, что это не наша последняя встреча.»

Она сказала это ему на прощание, но сейчас, сидя в своей комнате, в окружении постеров панк-группы и тайников с двойным дном, она подумала, что имела в виду совсем не то, что он подумал.

* * *

На следующий день я дождался, когда Кнопка утащит наследника в мастерскую для очередной серии улучшений и закрылся в кабинете. Сев за стол, я выставил перед собой флакон с эфиром.

Серебристо-голубая жидкость мерцала в свете настольной лампы. Я повертел флакон в руках, наблюдая, как свечение пульсирует в такт моему собственному сердцебиению — эфир откликался на ману, чувствовал её, тянулся к ней. Это была живая субстанция, заключённая в хрусталь.

Я надел ранговый перстень и посмотрел на тусклый зелёный кристалл. Ученик. Пора это менять.

Откупорив флакон, я сделал глоток. Эфир был ледяным и одновременно обжигающим, он прокатился по горлу и ударил в грудь изнутри. Я стиснул зубы и схватился за край стола, потому что в первую секунду мне показалось что мой сосуд души сейчас лопнет — он раздулся, натянулся, заполняясь чистейшей маной такой концентрации, какой я не чувствовал со времён своей прошлой жизни.

А потом пришла сила.

Она хлынула по каналам, заполняя каждый из них до краёв, распирая стенки, требуя выхода. Каналы были узкими «соломинки», через которые приходилось пить по капле, и сейчас через них пытался прорваться водопад. Боль была чудовищной, словно по венам текла расплавленная сталь.

Но я знал, что делать. Я делал это тысячи раз в прошлой жизни, когда поднимался с ранга на ранг, от ученика до абсолюта.

Сосредоточившись, я начал направлять поток маны по каналам — не бороться с давлением, а использовать его, заставляя каналы расширяться под напором. Один за другим, медленно, осторожно, ощущая как стенки каждого канала растягиваются, утончаются и снова уплотняются, но уже чуть шире, чуть просторнее. Как мышца, которая рвётся на тренировке и срастается сильнее.

Одновременно я давил изнутри на стенки сосуда, растягивая его плавно, равномерно, по всей поверхности. Сосуд сопротивлялся, его ткани скрипели и ныли, но поддавались, миллиметр за миллиметром.

Пот катился по лицу, зубы были стиснуты так, что заболела челюсть. Перед глазами плыли цветные пятна, но я чувствовал результат — каналы расширялись, сосуд рос, и мана текла всё свободнее, всё мощнее.

Я не знаю сколько это продолжалось — двадцать минут, сорок, час, но внезапно я услышал слабый, едва различимый голос. Это был голос Кнопки. Стараясь сконцентрироваться на прокачке, я не обращал внимание, но голос, становился всё настойчивее, не давая фокусироваться.

Стараясь держать связь с источником, я делал всё для продолжения процедуры, ведь если её прервать, то продолжить дальше уже не получится, а значит весь неизрасходованный остаток эфира буквально пропадёт.

Тело дрожало, рубашка промокла насквозь, во рту стоял привкус металла, но внутри было то чувство, которое я помнил с прошлой жизни — ощущение, что стал чуть сильнее, чуть лучше.

Но голос Кнопки мешал. Я слышал его всё отчётливее и с каждой секундой он приближался, пока наконец не раздался звук срывающейся с петель двери и её истошный крик:

— Дядюшка, там, там…!

Она не могла сказать, хватая ртом воздух.

Я открыл глаза посмотрел на перстень.

Кристалл мерцал. Не зелёным — зелёно-синим, с проблесками бирюзового, которые перетекали от грани к грани. Я не успел достаточно развиться и взять новый ранг.

— Что? Что такого важного могло случиться, что ты прервала столь важный процесс⁈ — с яростью выпалил я.

— Сашка! — наконец отдышалась она, — Кажется я его убила!

Глава 20

Когда я ворвался в мастерскую, Кнопка стояла на коленях рядом с наследником, который лежал на полу, дёргаясь всем корпусом. Его лампочки-глаза бешено мигали, вспыхивали и гасли. Руки и ноги двигались хаотично, словно что-то внутри замыкалось.

— Что случилось? — я опустился рядом с ним, приложив ладонь к корпусу.

— Не знаю! — Кнопка была белая как мел. — Мы просто работали, я паяла ему новую плату и вдруг он задёргался, начал скрежетать и упал!

Она всхлипнула, а затем из её глав вырвался град слёз.

— Я убила Сашку! — взвыла она и упала на пол.

— Успокойся, его душа жива, — строго сказал я, а затем неуверенно добавил: — И мне кажется, что не ты стала причиной его состояния…

Наследник дёрнулся ещё раз, его левая рука скребла по бетонному полу, высекая искры, а потом он вдруг замер. Лампочки мигнули в последний раз и загорелись ровным светом, руки опустились, ноги выпрямились.