За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

эсеров-максималистов и Крестьянской секции ВЦИК о комбедах, в которой говорилось, в частности: «…фракция левых эсеров отчетливо сознает, что численное соотношение фракций ЦИК обеспечивает предложенному декрету об организации комитетов бедноты формальное утверждение. Левые социалисты-революционеры и максималисты заявляют поэтому, что, не желая ни в какой мере нести ответственность за принятие декрета при самом резком отрицательном отношении к нему, они участия в голосовании принимать не будут. Вместе с тем левые эсеры и максималисты заявляют, что против проведения вредных мер, заключающихся в декрете, и против всех вообще мер, ведущих к неестественному разделению трудового крестьянства, они будут бороться самыми решительными мерами как в центре, так и на местах. Центральный комитет партии предлагает всем партийным организациям и всем фракциям Советов принять настоящую декларацию к руководству»{792}.

По свидетельству В. Е. Трутовского (1937), «…создание комитетов бедноты и реквизиции хлеба вызывали всё большее давление на ЦК со стороны низовых организаций, в сторону разрыва с коммунистами. Особо сильное давление оказывалось со стороны организаций крестьянских областей. В это время наши организации повсеместно стали готовиться к “взрыву” Брестского мира. В прифронтовой полосе стали создаваться партизанские отряды»{793}.

В мае – июне 1918 г. Гражданская война в деревне, продавленная большевиками для решения острой проблемы продовольственного обеспечения городов (и прежде всего пролетариата), автоматически поставила перед ПЛСР задачу защиты своей основной социальной базы – трудового крестьянства – от произвола продотрядовцев и комбедовцев, которые, желая нажиться за чужой счет, принялись изымать посевное зерно, что для крестьян было вполне сопоставимо с концом света.

В. Е. Трутовский выпустил брошюру «Кулаки, беднота и трудовое крестьянство», целую главу которой посвятил анализу того, «как смотрят большевики на деревню». Член ЦК ПЛСР констатировал, что Основной закон о социализации земли стал «той межой, которая отделила кулаков от остального крестьянства»{794}, причем РКП(б), будучи «партией городских рабочих, иначе смотрела на то разделение, которое всё больше и больше отделяет одну часть крестьянства от его другой части. Партия большевиков видела различные группы крестьян в деревне, но считала, что главнейшие из них или кулаки, или деревенская беднота. А так как кулак с городскими рабочими по одной дороге никогда не пойдут, то большевики и решили, что необходимо организовать, объединить и отделить от всего остального крестьянства деревенскую бедноту. Тогда деревенская беднота шла бы рука об руку с городскими рабочими, а против нее было бы всё остальное крестьянство, которое большевиками причислялось к кулакам. [… ] Всякий, кто хоть когда-нибудь жил в деревне, скажет, что дело обстоит совсем не таким образом. Ведь большевики упустили из виду ту огромную часть крестьянства, которая не бедна, но и не богата, которая не нанимает рабочих, но и сама не нанимается, которая не голодает, но и не роскошествует. Эта часть крестьянства, его средняя часть – то, что называется трудовым крестьянством. Эту-то огромную часть крестьянства большевики как будто забыли, зачислив ее в лагерь кулаков. [… ] И в этом ошибка большевиков, т. к., отделяя бедноту от трудового крестьянства, они сами придают новую силу кулакам»{795}. Отметим, что незадолго до объявления большевиками Гражданской войны в деревне, в апреле 1918 г., Трутовский настаивал на II съезде ПЛСР на необходимости «категорически подчеркнуть» в Программе партии, что левые эсеры – сторонники социализма «как строя трудового», стремящегося «при возможно меньших затратах человеческого труда дать возможно больше», позволить человеку «при минимальной затрате труда получить больше результатов». Владимир Евгеньевич предлагал зафиксировать в Программе ПЛСР, «что в социалистическом обществе» левые эсеры признавали «единственно целесообразным крупное сельское хозяйство»{796}. Обобществление сельскохозяйственного производства было возможно в то время, как доказывал Трутовский, в двух формах: «Первая форма та, которую рекомендуют с.-д. большевики. Это форма сельскохозяйственного коммунизма, устройства сельскохозяйственных коммун. Вторая точка зрения, которую нам и нужно отстаивать как переходную меру, такая: там, где только это возможно, надо устраивать сельскохозяйственные коммуны и нужно устройство, с другой стороны, сельскохозяйственных кооперативов, формально самостоятельных мелких производителей. [… ] Если мы должны [… ] поставить вопрос о том, какое хозяйство может быть целесообразно в ближайшем будущем, то [… ] надо стремиться к тому, чтобы проводить сельскохозяйственный коммунизм и отстаивать также и ту артельную обработку земли посредством кооперативов, которые уже теперь имеются»{797}. Владимир Евгеньевич дальновидно заметил: «…в настоящее время [крестьяне] с кольями встретят тех пришельцев, которые явятся к ним со стороны устраивать сельскохозяйственные коммуны»{798}.

После объявления большевиками Гражданской войны в деревне наиболее радикальные деятели ПЛСР стали готовиться к разрыву блока их партии с большевиками (по крайней мере большевиками-«ленинцами») и окончательному выяснению отношений. Главной ареной противостояния должен был стать V Всероссийский съезд Советов, к которому левые эсеры начали активно готовиться, прежде всего организуя избрание на съезд своих делегатов.

Глава 4

«У гробовщиков нет единства». Кризис власти в начале лета 1918 г.

Чуть менее, чем за два месяца до Левоэсеровского мятежа, 10 мая, представитель германского верховного главнокомандования в германском посольстве в Советской России Карл фон Ботмер охарактеризовал положение большевиков как «ненадежное»{799} и записал в своем дневнике: «Может оказаться, что в недалеком будущем наверху окажутся другие силы, поэтому для Германии немаловажно заранее иметь с ними хорошие отношения. Трудно переоценить то значение, которое для Германии будет иметь Россия как в экономическом, так и в политическом аспектах. Если, в чем мы убеждены, Германия сможет утвердиться в России (а при таком количестве ее врагов это уже победа), большевизм долго не удержится у руля. Поэтому для нас уже сейчас небезразлично, кто именно придет к нему на смену – относящиеся ли с ненавистью к Германии [левые] эсеры или руководимые “правыми” буржуазные партии. Мы просто обязаны повлиять на ход событий»{800}. Впрочем, в дневниковой записи, сделанной 21 мая, Ботмер признал, что большевики располагали «… важнейшим фактором – беспощадной, жестокой диктатурой, какой не знала царская Россия, осуществляемой решительными и энергичными людьми»{801}.

Не позднее 27 мая Ботмер узнал «из сообщений дипломатический миссии» о том, что Германия намерена продолжать поддержку большевиков, поскольку Берлин был уверен, что до заключения всеобщего мира последние будут той силой, из-за которой Россия останется «слабой, во всяком случае не усилится», тем более что «заключившее Брестский мир [ленинское] правительство не имеет права потребовать его ревизии при заключении всеобщего мира»{802}.

27 мая Ботмер доложил германскому верховному главнокомандованию, что «волей к власти в настоящее время» обладали в России исключительно большевики{803}. По мнению Ботмера, Антанта, «несомненно», поддерживала тесные связи с