Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

Посмотрите на Наполеона. Или на Сталина. Его называли канцелярской крысой. Да неужели? Он поднял Россию на дыбы. Он раздавил немецких нацистов одной лишь силой воли.

Есть замечательная сцена в «Шпионе, пришедшем с холода» – экранизации романа Джона ле Карре с Ричардом Бертоном и Клэр Блум в главных ролях. Великий актер Оскар Вернер в роли Фидлера кричит на Ричарда Бертона – Алека Лимаса: «Вы кем себя возомнили, черт вас дери? Как вы смеете являться сюда и командовать мной точно Наполеон? Вы предатель! До вас это доходит? Человек в розыске, отработанный материал, разменная монета – самая мелкая валюта холодной войны. Мы вас покупаем, продаем, списываем. Мы можем вас просто пристрелить! И ни одна птица не встрепенется на деревьях за окном. Ни один фазан не повернет головы посмотреть, что там упало».

Именно такой накал и беспощадность были в «Правде», но «Правда» при этом оставалась невероятно смешной, и я терпеть не мог, когда кто-то жаловался на резкость ее посыла.

Я вспомнил, как Джон Осборн ответил одной жеманной журналистке из лондонской Times, которая спросила, не считает ли он, что его пьеса «Оглянись во гневе» может кого-то оскорбить.

Осборн сказал: «Милая моя, жизнь сама по себе – оскорбление».

Играть в «Правде» было одно удовольствие, и за ней последовала череда отличных ролей: «Антоний и Клеопатра» с Джуди Денч, «Большие надежды» (где мне досталась моя любимая роль во всей книге – Мэгвич!), «Отелло», «Бункер».

А потом пришла новость: Ричард Бертон скончался в возрасте 58 лет – не прошло и 10 лет с того вечера в гримерке «Эквуса» (брак с Хант продержался всего шесть лет). Какой печальный конец. Он умер в Швейцарии от обширного кровоизлияния в мозг, и злоупотребление алкоголем, безусловно, сыграло свою роль. Если бы не милость Божья, я бы к тому времени точно отправился на тот свет – счастье, что я успел завязать.

После смерти Ричарда я поехал в Бель-Эйр к Элизабет Тейлор. В 1976 году мы с ней, а также с Кирком Дугласом и Бертом Ланкастером снялись в телефильме «Победа в Энтеббе» – о захвате самолета террористами. Я всегда восхищался ею. В 1956 году, когда ей было 23, она сыграла в фильме «Гигант» – за три часа экранного времени ее героиня старела на 25 лет. Меня всегда поражало, насколько органичной актрисой она была; очень жаль, что хроника ее бракосочетаний на страницах бульварной прессы так часто затмевала в глазах публики масштаб ее таланта.

Когда я приехал к ней, она была в скверном состоянии из-за серьезных проблем со спиной и потому дни напролет смотрела телевизор, сидя на обезболивающих. Чтобы поприветствовать меня, она приподнялась в постели. Но даже в преклонные годы, даже немощная, она по-прежнему смотрела на мир теми же потрясающими фиалковыми глазами и держалась с королевским достоинством.

– Как долго ты знал Ричарда? – спросила она меня.

– Да не то чтобы я хорошо его знал, – ответил я.

– Люди были к нему так жестоки, – сказала она. – Твердили, будто он продался. Чушь собачья! Да он взял недосягаемую, черт возьми, высоту.

– Мне жаль, что он умер, – сказал я.

– Да, это очень грустно, – ответила она, – Хотя он, конечно, был скверным мальчишкой.

Несколько лет спустя в Порт-Толботе я столкнулся с возвращавшимся со смены шахтером, который меня узнал. Он оказался шурином Бертона и пригласил меня в дом.

– Когда он приезжал в гости, мы вечно не знали, какую из его свадебных фотографий ставить на каминную полку, – рассказал он. – Мы со счета сбились, сколько раз он был женат. Ох, и лихой был по части женщин.

Вскоре после этого, на съемках фильма «Муссолини и я» в Риме, я поймал себя на мыслях о тех, кто жил до меня, и о том, кем в этом мире хотел бы стать я сам. Я старался быть не таким непробиваемым стоиком, как мой дед, но при этом менее вспыльчивым и более осознанным, чем отец. Я хотел обладать масштабом личности Ричарда Бертона, но без его порочности.

В то время я постоянно ворчал по поводу сценария, да и вообще по любому поводу, как вдруг до меня дошло: я в Риме, у меня есть работа, я живу в роскошном отеле De la Ville над Испанской лестницей и прямо сейчас сижу в цветущем саду, залитом солнцем. Как тут быть чем-то недовольным? Я что, ненормальный?

Именно в этих поисках ко мне пришла своего рода мантра. Я заснул, а когда проснулся, в голове вертелись слова, которые потом повторял себе каждый день – много лет подряд.

Мне нет дела до того, что обо мне говорят или думают другие. Я тот, кто я есть, и делаю то, что делаю, – в свое удовольствие и по доброй воле. Потому что люблю это. Все это – игра, великолепная игра, игра жизни с самой собой. Мне нечего доказывать. Нечего выигрывать, нечего терять. Не надо себя изводить, все это мелочи. Никаких великих дел не существует. Сам по себе я – ничто, и сам по себе я ни на что не способен. Все творит и преображает лишь та искра, что горит внутри нас. Сам по себе я – ничто. И потому я просто делаю свое дело, выжимая максимум из того, что мне дано.

Я твердил это снова и снова и обнаружил, что этот новый настрой открыл мне путь к новым ролям и новому опыту, которые обогатили мою жизнь.

* * *

В середине 1980-х я снимался в Лондоне в фильме «Черинг-Кросс-Роуд, 84» по очень популярной книге 1970 года. Он о платоническом романе в письмах между лондонским букинистом и читательницей из Нью-Йорка. Забавная, трогательная история, в финале которой читательница приезжает в книжную лавку и узнает, что букинист умер. Это очень английский фильм о нереализованном потенциале и благопристойности, о людях, которые тихо живут, а потом умирают. Мне кажется, именно такие фильмы по-настоящему разбивают сердце.

Примерно в то же время я ехал на такси по Лондону. Машина остановилась у пешеходного перехода на Бердкейдж-Уок рядом с Букингемским дворцом – королевской резиденцией. Гвардейцы стояли на посту. Люди возвращались на работу после ланча. Стоял прекрасный теплый день. Стекло в окне водителя было опущено. Он что-то напевал себе под нос. Внезапно водитель окликнул меня через раздвижное стекло между сиденьями. Он не поворачивался, но говорил громко, чтобы я слышал. С роскошным ист-эндским акцентом.

– Поглядите-ка на эту публику. Все такие серьезные, важные, да? Все при деле, много о себе думают, ну и все такое. Вон тот парень прямо перед нами – молодой, при полном параде, важный до невозможности. Или та девушка: хорошо одета, симпатичная – явно сама себе нравится. Ну