Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

При первой встрече с Кларисой Лектер впечатлен ее профессиональной отвагой. Молодая женщина – против матерого серийного убийцы. Она приходит за помощью и советом доктора Лектера, но тот сперва играет с ней. Проверяет ее на прочность. Он знает, как просверлить крошечный ход к ней в мозг. Он выбивает ее из колеи, комментируя ее одежду – и то, что за ней стоит.

«Вы ведь так честолюбивы?» – говорит он, и, читая сценарий, я слышал, как произношу эти слова – холодным, зловещим, убийственно рассудительным голосом. «Знаете, на кого вы похожи с этой дорогой сумочкой и дешевыми туфлями? На деревенщину. Отмытую, суетливую деревенщину, лишенную вкуса. Хорошее питание пошло вам на пользу, но вы наверняка прямой потомок белой голытьбы, не так ли, агент Старлинг? И этот акцент выдает в вас уроженку Западной Вирджинии». Клариса бросает ему вызов: «Вы проницательны, но хватит ли у вас духу направить свой талант на самого себя?» На что Лектер отвечает: «Как-то переписчик стал приставать ко мне с вопросами. Я отведал его печень с тушеными бобами и чудным кьянти».

В следующем месяце мы с Демми и частью его съемочной группы встретились в Hotel des Artistes в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена. Джонатан принадлежал к редкому виду режиссеров – он был неизменно полон доброжелательности, энтузиазма и жизнелюбия. Он с упоением рассказывал о том, как Джоди Фостер сыграет Кларису Старлинг, и упомянул, что съемки пройдут в настоящей Академии ФБР в Куантико, в штате Вирджиния.

Кое-кто из коллег Джонатана заметно нервничал из-за моей кандидатуры, но он начал встречу с того, что видел меня в роли Фредерика Тривза в «Человеке-слоне» и убежден: для Ганнибала Лектера я подхожу идеально.

– Но ведь Тривз – хороший человек, – сказал я. – Мягкий, деликатный.

– Верно, – ответил Демми, – но Лектер, как и Тривз, – высокоразвитый, культурный интеллектуал, просто он заперт в больном мозгу.

И ведь он был прав. Тривз и сам мучился вопросами о собственной доброте. Есть сцена, где он говорит: «Ради чего все это было? Зачем я это сделал? Хороший я человек или плохой?» И произносит эти слова нейтральным, бесцветным голосом – именно таким я представлял себе голос Лектера. Именно с такой ровной, выверенной уверенностью ЭАЛ–9000 обращался к экипажу корабля: «Привет, Дейв».

Само щелкающее звучание фамилии Лектер рождало в голове образ эдакого механического черного ящика. Ноль эмоций. Ноль сочувствия. Никакой потребности в чувствах или желаниях. Лектер никуда не торопится. Он – экспонат в стеклянном коробе. Полное отсутствие чувств и плотских порывов делает его безжалостной, леденящей душу сущностью – воплощением дьявола.

– А вы не хотите взять на эту роль американского актера? – спросил я Джонатана Демми.

Он рассмеялся:

– Так вы что, не хотите за нее браться?

– Хочу, – сказал я. («Не задавай вопросов, болван!» – рявкнул я мысленно на себя.) – Очень хочу.

Один из продюсеров за столом признался:

– Мы действительно сомневались, стоит ли отдавать роль американского маньяка английскому актеру.

– Что ж, тогда всё в порядке, – ответил я. – Я не англичанин. Я валлиец.

Я знал, что волноваться им не о чем, потому что нутром чуял, как именно нужно играть Ганнибала. Во мне сидит дьявол. Он сидит в каждом из нас. Я знаю, чтó пугает людей. Ключ был в том, чтобы воплотить одновременно два внутренних состояния, которые редко уживаются вместе: он должен был быть абсолютно отстраненным и при этом предельно бдительным.

С этими двумя качествами в одном существе я столкнулся однажды в раннем детстве, и это засело где-то глубоко в подсознании. Я панически боялся пауков, а дом у нас был старый, и там хватало всякой ползучей, шуршащей живности. Однажды ночью я включил свет в отцовской пекарне и увидел прямо возле выключателя огромного черного паука – неподвижного, терпеливого и при этом в состоянии абсолютной боевой готовности. Я чуть до потолка не подпрыгнул от ужаса.

Именно такого эффекта я и хотел добиться в роли Ганнибала. Я хотел стать тем самым пауком из отцовской пекарни, чтобы при первом же наведении камеры зритель увидел существо, сотканное из абсолютной готовности – и абсолютной неподвижности. Долгий, пристальный взгляд выбивает людей из колеи. Отстраненность заставляет свидетеля – или жертву – подойти поближе, завлекая его в поле притяжения этого хищника.

Я вспомнил все, что знал о «психологическом жесте», и интуитивно нащупал внутреннюю структуру сознания Ганнибала Лектера. План был таков: полностью убрать на задний план фактор физического веса, осязания или намерения к движению. Главной силой Лектера была его проницательная мысль и непрерывный интуитивный анализ. И это должно было транслироваться через идеальную, безупречную дикцию.

Людей завораживает четкая речь. Считается, что говорить небрежно, вполголоса – это сексуально, однако великие актеры, которые, как нам кажется, практикуют это, на самом деле вовсе не бормочут, если приглядеться. Марлон Брандо мастерски владел техникой речи. Он был классическим, романтическим актером. У всех великих есть чистота произношения. Ты должен осознавать производимый тобой эффект и проецировать его на зрителя. В кино чем ты неподвижнее, тем лучше. Я слышал массу историй о том, как актеры хвастались, что легко переиграют партнера, а потом смотрели отснятый за день материал и думали: «Как же так – он делал меньше и полностью владел сценой, а я со всеми своими потугами выгляжу как псих».

Начав сниматься в кино, я целенаправленно учился быть неподвижным, потому что от природы мне не свойственно долго удерживать направленное, сосредоточенное внимание. А для этой роли мне пришлось выкрутить этот навык на максимум. Ганнибалу требовалось быть одновременно бдительным и отстраненным, чтобы источать ту самую гипнотическую харизму. И путь к этому лежал через неподвижность.

В день первой читки за столом мне не удалось пообщаться с Джоди Фостер до начала работы – мы с ходу ринулись в бой.

Мне безумно понравился ее акцент. Я живо представил ее в сцене в ФБР, где она заходит в лифт в окружении здоровенных мужиков, готовясь в одиночку отправиться на встречу с чудовищем. Она излучала внутреннюю силу и уязвимость одновременно. «Неудивительно, что ее считают одной из лучших актрис поколения», – подумал я.

Хотя я обычно и не выкладываюсь на все сто во время застольных читок, тут мне захотелось показать класс, так что постарался выдать максимум жути. Как выяснилось, это было действительно страшно. В комнате повисла мертвая тишина. Через пару секунд после того, как я заговорил голосом Лектера, я увидел, как Джоди вся сжалась. Позже она призналась, что была в ужасе. И эта легкая дистанция между нами сохранялась на протяжении всех съемок. «Думаю, я так и побаивалась его до самого конца работы над фильмом», – говорила она