Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

В Переделкино жил Всеволод Иванов, один из самых ценимых писателей страны, хотя его престиж резко упал из-за того, что он, по мнению государства, был слишком пессимистичен. В ночь на 23 октября 1958 г. в доме Ивановых зазвонил телефон. Трубку взяла жена Всеволода Тамара. На другом конце провода она услышала голос жены секретаря правления Союза писателей. «У нас есть официальная информация, – сказала она. – Нобелевскую премию по литературе впервые получит писатель из СССР». Тамара безумно обрадовалась, но собеседница не поддержала ее эйфорию: «Не спешите радоваться». Жена секретаря правления была права: в СССР хорошая новость не была хорошей, пока кто-то на самом верху не решит, хорошая она или нет.

Тамара и Всеволод быстро спустились в сад в пижамах. Они прошли несколько метров до соседней дачи и заглянули в дом соседа. Его звали Борис Пастернак, и он только что получил Нобелевскую премию за «Доктора Живаго». Жена Пастернака Зинаида даже не встала с постели, когда пришли Ивановы. Зинаида знала: эта премия не принесет им добра.

На следующее утро Ивановым снова позвонили. Сообщение опять было не для них. На этот раз им предстояло поговорить с соседом напротив, Константином Фединым – писателем, поддерживающим официальную линию партии. Федину было поручено убедить Пастернака отказаться от Нобелевской премии. Это было официальное решение: советская власть не могла смириться с триумфом романа, который не был опубликован в СССР и критиковал режим.

Так начала распространяться идея, что в романе критикуется правящий режим. «Доктор Живаго», конечно, не прославлял большевизм, но и не подвергал его яростной критике. Позже советский лидер Никита Хрущев попросит своего зятя прочитать этот роман. Дочитав его до конца, зять сказал Хрущеву: если убрать из книги пару страниц, ее вполне можно опубликовать. Говорят, Хрущев пришел в ярость и отправился искать председателя Союза писателей, а найдя его, схватил за рубашку и принялся трясти. Скольких неприятностей удалось бы избежать, будь роман сначала прочитан! Возможно, он не имел бы и половины нынешнего успеха, а Шведская академия не обратила бы на него внимания, но это уже другая история.

Федин покинул дом, как накануне Ивановы. Быстро дойдя до сада Пастернаков, Федин вошел без стука и сразу поднялся на второй этаж, где обычно работал Борис. Из окна было видно старое заснеженное кладбище. Сначала Борис был категоричен: отказываться от Нобелевской премии он не намерен. Потом, по настоянию Федина, попросил время на размышление.

Но сам факт этой просьбы был оскорбителен для советской власти, и это запустило механизм репрессий. У Пастернаков имелись основания для беспокойства. До Иванова их ближайшим соседом был другой писатель – Борис Пильняк. Две дачи соединяла калитка, которая никогда не закрывалась. Пастернак был у соседа, когда к входу подъехала машина и какие-то люди с улыбкой вежливо вызвали Пильняка по срочному делу. Они пытали его несколько месяцев за то, что он написал книгу, в которой Троцкий был представлен в выгодном свете. Затем над писателем устроили пятнадцатиминутный суд и казнили. Его жена провела в ГУЛАГе девятнадцать лет. Теперь вы понимаете, почему Зинаида Пастернак испугалась?

Писатели даже в канавах

За идеей Сталина основать писательский городок в Переделкино скрывалось нечто большее, чем простая щедрость по отношению к писателям. Скорее это был один из самых коварных замыслов диктатора, замаскированный под подарок. Ведь когда нужно держать в узде тех, кого ты хочешь контролировать, самое лучшее – это поместить их всех в одно место. А чтобы сделать их совершенно безобидными, следует посеять среди них недоверие, сделать так, чтобы никто из них не знал, кто на кого донесет и с кем можно откровенничать.

Британский философ Исайя Берлин посетил этот писательский городок в начале 1950-х гг.; даже иностранцу было легко почувствовать, что атмосфера здесь далека от идиллической. В воздухе витала политическая напряженность, а к ней добавлялись, разумеется, эго и соперничество самих писателей. Гончар против гончара.

Берлин рассказывает, что, выйдя из поезда и направляясь к дачам по тропинке, с обеих сторон поросшей березами, он увидел человека, копающего канаву. Обнаружив присутствие философа, мужчина моментально выскочил из канавы, назвал свое имя и представился писателем. Затем он тут же порекомендовал Берлину прочитать одну из собственных книг. «Это лучшее, что было написано в России», – сказал он. А затем ненадолго замялся. «Ну, – добавил он, – это не самое лучшее, есть еще одна книга, она даже лучше». «Правда? – спросил Берлин. – А как она называется? Я могу ее прочитать?» «Пока нет, – ответил копавший канаву, – я ее еще пишу».

Самая красивая история, связанная с Переделкино, произошла вскоре после присуждения Нобелевской премии за «Доктора Живаго». Пастернак, измученный скандалом вокруг романа, умер через полтора года. Советские СМИ едва упомянули об этом, но многочисленной молодежи удалось распространить эту новость. На вокзале в Москве, откуда отправлялись поезда в Переделкино, начали появляться листочки с объявлением о похоронах писателя. Когда милиция срывала их, расклеивались новые.

В день похорон перед садом Пастернака собралось около тысячи человек. Союз писателей хотел, чтобы тело на кладбище отвезли на литфондовском автобусе (так церемония была бы короче), но родственники отказались. В открытом гробу, как это принято в России, выдающийся поэт отправился в последний путь на плечах добрых друзей. Они простились с ним на заснеженном кладбище, которое было видно из окна его дачи. Именно на это кладбище он смотрел, работая за письменным столом. Читались запрещенные правительством стихи. Государство хотело, чтобы эти стихи никто никогда не узнал, но присутствующие шевелили губами в такт читавшему – они знали эти строки наизусть.

Эта картина настолько прекрасна, что не может не укрепить нашу веру в литературу. Веру, которая нам сейчас нужна как никогда, ведь в следующей главе мы поговорим об издательском рынке.

13

Рынок

Сумасшедший по имени Герман Мелвилл

Во время пожара на складе издательства Harper в 1853 г. сгорели все экземпляры романов писателя, который еще недавно подавал большие надежды. Но это никого особо не взволновало, ведь с этим автором было покончено. В последних рецензиях говорилось, что его очередной роман, похоже, писал сумасшедший в психиатрической лечебнице. Писателя звали Герман Мелвилл, а книги, сгоревшие на складе издательства Harper, были экземплярами первого издания романа «Моби Дик».

Мелвилл стал писателем после того, как несколько лет проработал китобоем в южных морях. Китобойный промысел в то время процветал, поскольку добываемое из китового жира масло служило прекрасным топливом для ламп и фонарей. Наибольшую ценность представлял спермацет, который на самом деле