Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

Я не уверен, что даже сама Гертруда Стайн понимала, что означает ее знаменитая фраза «Роза это роза это роза это роза», но Стайн была убеждена, что «за сто лет английской поэзии в этой строке роза впервые стала по-настоящему красной».

Начнем с этого знаменитого цветка, чтобы поговорить о новаторской прозе Стайн. В начале XX века Гертруда задалась целью изменить английскую письменность, грамматику, синтаксис, пунктуацию. Ее произведение «Становление американцев»[124] включало в себя фрагменты, подобные следующему: «Есть много видов мужчин, каждого их вида есть много их миллионов, многие миллионы всегда сотворены так, чтобы быть похожими на других их типа, некоторых их видов есть больше миллионов, созданных, как другие такого их вида, чем миллионы, созданные похожими на другие виды мужчин»[125].

И так страница за страницей произведения объемом с «Властелина колец». В своем исследовании о Гертруде Стайн Джанет Малкольм говорит, что «Становление американцев» – это та книга, которую, как утверждают все исследователи, они прочитали, хотя так и не смогли этого сделать.

Салман Рушди рассказывал, что в Англии был создан «Клуб пятнадцатой страницы», состоящий из людей, которые не смогли дойти дальше пятнадцатой страницы «Сатанинских стихов». Сколько канонических книг могли бы иметь свои собственные аналогичные клубы? Джанет Малкольм уже собиралась вступить в «Клуб пятнадцатой страницы “Становления американцев”», но тут у нее возникла идея. Она взяла нож, разрезала книгу на шесть частей – и только тогда смогла одолеть ее.

Такова была литература, которую создавала Гертруда Стайн, – литература, с которой можно было справиться, только разрезав на части. И все же Гертруда не могла смириться с отсутствием коммерческого успеха. Все издательства закрыли перед ней двери, и ей пришлось самой оплачивать публикацию собственных книг. Она была убеждена в своей гениальности, но ей требовалась любовь читателей. Без нее даже самые большие эго рискуют умереть с голоду.

В конце концов Стайн сдалась. Она поняла, что ее модернистский стиль идет вразрез с рынком, поэтому написала роман с вполне традиционными лексикой и синтаксисом. Да, рынок сломил ее, но она сдалась на своих условиях. Стайн создала «Автобиографию Элис Б. Токлас»[126].

Гертруда взорвала автофикшн еще до того, как автофикшн вообще появился. Чтобы написать эту книгу, она притворилась, что забралась в голову Элис Б. Токлас, женщины, которая останется с ней до самой смерти. И как вы думаете, какова будет центральная тема автобиографии? Конечно, Гертруда! Вот что говорит Элис: «Надо сказать, только три раза за всю мою жизнь я встречала гениев… Эти три гения были Гертруда Стайн, Пабло Пикассо и Альфред Уайтхед»[127]. Вы осознаёте эту гениальность? Гертруде Стайн удается проникнуть в голову Элис Б. Токлас и сказать, что она сама, Гертруда Стайн – гений. Блестяще придумано, правда?

После публикации «Автобиографии Элис Б. Токлас» Гертруда отправилась в промотур по Соединенным Штатам. Это был единственный раз, когда она вернулась в свою страну – и, конечно же, с триумфом. Какое значение имели лексика и синтаксис, если читатели ее любили? Газеты праздновали возвращение блудной дочери. Они писали в заголовках: Герти Герти Стайн Стайн вернулась домой домой вернулась. Роза это роза это роза это роза.

Стиль Карвера – это не стиль Карвера

Если одно из величайших эго века склонилось перед рынком, разве этот монстр не сможет сделать с человеком более уязвимым что угодно?

Первый сборник рассказов Реймонда Карвера «Да помолчи уже, наконец»[128] вышел 9 марта 1977 г. Всего через день Карвер должен был предстать перед судом за то, что солгал, желая получить пособие по безработице. Если бы его признали виновным, он мог бы оказаться за решеткой. Всех волновал вопрос, как долго человек в таком состоянии сможет продержаться в тюрьме. В середине 1970-х гг. казалось, что Карвер не сможет справиться с алкоголизмом; один из друзей вспоминает, что в те годы видел, как писатель ходил по улице неуверенной походкой с полуторалитровой бутылкой водки под мышкой. Друг думал, что ситуация уже безнадежна. Сборник рассказов и суд были последним шансом Карвера, в эти два мартовских дня он собирался поставить на карту всё.

Главным свидетелем защиты Карвера была Мэриэнн, его жена. Она стала Реймонду настоящей опорой в самые тяжелые для него годы, а он в ответ избивал ее, был неверен и заставил ее бросить работу. Краеугольным камнем показаний Мэриэнн стало предъявление судье только что опубликованной книги мужа: сборник рассказов должен был служить доказательством того, что писатель исправился. На первой странице стояла фраза: «Эта книга – для Мэриэнн». Скоро супруги разведутся, и Мэриэнн почти не успеет разделить с писателем его успех; это посвящение – немногое, что у нее останется. Судья приговорил Карвера к 90 дням тюрьмы, но заменил их на два года условно. Затем он попросил у Реймонда экземпляр книги, но тот сказал, что у него ни одного нет.

Книга вышла в свет благодаря усилиям редактора по имени Гордон Лиш, пока Карвер проводил дни за пьянством. Лиш опубликовал несколько рассказов Карвера в журнале Esquire; он считал, что в них есть сила, но был убежден, что их необходимо отшлифовать, поэтому отредактировал и сократил все рассказы, вошедшие в сборник. В те дни Карверу не хватало ясности ума, чтобы протестовать: главное, что наконец-то, когда ему уже почти сорок, будет опубликован его сборник рассказов. Книга «Да помолчи уже, наконец» сработала на отлично и стала соломинкой, за которую Карвер ухватился, чтобы изменить свою жизнь.

Следующие три года он не притрагивался к алкоголю и писал новые рассказы. Закончив, он отправил их Лишу и попросил добавить мощи там, где, по мнению редактора, это требуется. Тот принялся за работу и внес несколько изменений тут и там, делая пометки маркером; они были похожи на коррективы для первой книги. Карвер попросил Лиша, чтобы кто-нибудь набрал текст, включая исправления, и уехал на несколько дней в отпуск на Аляску.

По возвращении Карвер получил самый неприятный сюрприз в своей жизни. Лиш внес новые изменения. Первый рассказ писателя озадачил, второй ошеломил, третий вконец расстроил. Они были настолько сокращены и переделаны, что их было трудно узнать: Лиш изменил названия, убрал имена героев и выкинул концовки, оборвав каждую из историй на полуслове.

Проведя всю ночь за перечитыванием черновиков, Реймонд написал умоляющее письмо Лишу. В этом письме он беззастенчиво рассыпал похвалы: вы гений, чудо, говорил писатель, даже не отрицая, что версии Лиша наверняка лучше оригиналов, но просто это