Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

из-за расходов на судебный процесс издательство плохо занималось раскруткой его романа «Спроси у пыли». Можете ли вы представить себе подобное невезение: ваша книга не станет успешной из-за того, что ваш издатель попытается надуть Гитлера? Было продано менее 3000 экземпляров романа, и писателю пришлось смириться с тем, что он продолжит работать жополизом «Парамаунта», как он сам это называл. Его романы пылились в ящике стола сорок лет.

Однажды, пропьянствовав всю ночь, Фанте появился на студии, попросил кусок торта и положил в кофе две ложки сахара. После первого глотка он потерял сознание и упал с табурета. Так у Джона был диагностирован диабет, который в итоге приведет к слепоте и ампутации обеих ног. Последний роман о Бандини Фанте будет не писать, а диктовать жене.

Оставшиеся экземпляры первого издания «Спроси у пыли» лежали в библиотеках Лос-Анджелеса. В одной из них проводил бóльшую часть своих дней человек, который еле сводил концы с концами; он работал на почте за минимальную зарплату и очень любил книги. Взяв в руки «Спроси у пыли», он просто обалдел. Ему показалось, что Джон Фанте – это лучший писатель в его жизни.

Человека этого звали Чарльз Буковски, и вскоре он стал знаменитостью. В его первом романе «Женщины»[133] один из персонажей говорит, что его любимый писатель – Джон Фанте. Редактор сказал Буковски: надо же, какую забавную фамилию придумал писатель – Фанте. «Что значит “придумал”? – возмутился Буковски. – “Спроси у пыли”, Артуро Бандини, Фанте на самом деле существует!» Редактору удалось заполучить экземпляр книги, Буковски написал к ней предисловие, и к Фанте, когда он был уже хромым, слепым и сломленным стариком, пришел успех, за которым он гонялся с двадцати лет.

Но было ли у Фанте больше заслуг или таланта в 1980 г., чем в 1939-м? И знали ли бы о нем сегодня, возьми Буковски в тот день в лос-анджелесской библиотеке какую-нибудь другую книгу?

Однажды Леон открыл дверь

Писатель-фантаст Филип Дик любил рассказывать такой анекдот. Один человек отправился в гости к своему другу Леону. Он постучал в дверь, но ему никто не открыл, и тут выглянул сосед. «О, разве вы не слышали? – спросил он. – Мне очень жаль, но Леон умер». Пришедший ответил: «А, ничего страшного, тогда я вернусь в четверг».

Этот анекдот всегда заставляет меня вспомнить знаменитый отрывок из романа Филипа Рота «Американская пастораль»[134]. В нем Натан Цукерман, альтер эго Рота, встречается с другом юности, который теперь стал врачом. Тот говорит Натану, что операционная сделала его человеком, который все делает правильно – «близко к писательству». Но Натан объясняет, что дело обстоит совсем не так: «Писательство, напротив, превращает тебя в человека, который все делает неправильно. И только иллюзия, что когда-нибудь сделаешь правильно, позволяет хоть как-то двигаться дальше»[135]. Я думаю, что писатели немного похожи на того человека, который каждый четверг приходит к дому Леона, чтобы проверить, не появился ли он. Об этом, по крайней мере, свидетельствует следующая история.

Когда на литературной вечеринке в Денвере писательница Ханна Грин встретила Джона Уильямса, одетого как киноактер 1920-х гг., она спросила: кто этот странный парень, такой низенький? Это автор вестернов, ответили ей. К счастью, писатель их не слышал, иначе этот ответ вверг бы его в депрессию. Как кто-то однажды сказал, литературный мир Денвера умещался в телефонной будке: если тебе удавалось туда втиснуться, выбраться обратно было сложно.

Первой серьезной попыткой Джона Уильямса пробиться в печать стала рукопись под названием «В поисках зверя» (Butcher's Crossing), которая заняла второе место в конкурсе, проводимом издательством Macmillan. Действие романа происходит на западе Соединенных Штатов, но это не то, что мы понимаем под вестерном: это в высшей степени литературный роман, в котором очень мало сюжета. Macmillan предложило опубликовать его, и Уильямс попросил лишь об одном одолжении: «Не называйте мою книгу вестерном, пожалуйста, не говорите, что это вестерн!».

Через несколько недель после публикации Уильямсу позвонила его агент. «Джон, – сказала она, – это просто случайность, не опускай руки». «Что ты говоришь? Что, на хрен, произошло?» – спросил писатель. Газета The New York Times отрецензировала роман не просто как вестерн, а как очень скучный вестерн. Для Уильямса это был конец.

Вестерн считался несерьезным жанром, и Уильямс был уверен, что этот ярлык повредит не только роману, но и его писательской карьере, и даже работе университетского профессора. Он застрял в телефонной будке и никак не мог выбраться. Через несколько месяцев после публикации «В поисках зверя» Фонд Гуггенхайма отказал ему в гранте. Уильямс сказал себе: это потому, что его причислили к авторам вестернов.

Другие, возможно, сдались бы, но Уильямс не стал и начал писать другой роман. Тот, который в итоге получил название «Стоунер»[136].

Нельзя сказать, что агент Уильямса была в восторге от «Стоунера». По ее словам, стиль был старомодным, сюжет – угнетающим для среднего читателя, и на первой же странице рассказчик кратко перечислил причины, которые делают главного героя совершенно непримечательным персонажем. Когда «Стоунера» опубликовали, за первый год было продано менее 2000 экземпляров, и новых тиражей не последовало.

Восемь лет спустя Уильямс повторил попытку: в очередной четверг он снова стоял перед дверью Леона. На этот раз с романом о Риме «Август. Отец империи»[137], за который получил Национальную книжную премию. Но даже это не добавило писателю славы, и в 1994 г. он умер, так и оставшись неизвестным.

Год спустя в Нью-Йорке открылся ныне не существующий книжный магазин Crawford Doyle. Его продавцы всегда рекомендовали «Стоунера» постоянным покупателям. Шло время, продавцам становилось все труднее находить экземпляры книг, и тогда у них возникла идея. Они порекомендовали этот роман одному из посетителей, зная, что он руководит издательским подразделением журнала The New York Review of Books. Роман был переиздан в 2006 г., но это стало очередным разочарованием – было продано всего несколько тысяч экземпляров.

Один из них, должно быть, попал к ирландскому писателю Колуму Маккэнну, который поставил «Стоунера» на первое место в списке своих любимых произведений, составленном для одной из газет. Французская писательница Анна Гавальда ознакомилась с этим списком, раздобыла роман, прочитала его и пришла в восторг. Она убедила своего издателя опубликовать «Стоунера» во Франции, а поскольку найти подходящего переводчика оказалось трудно, решила перевести его сама. Это был долгий процесс: подготовка книги к печати растянулась на пять лет.

Тем временем редактор небольшого канарского издательства Baile del Sol прочитал интервью, в котором Гавальда хвалила «Стоунера». Поскольку этот