Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

посреди враждующих явился владыка, окруженный архимандритами и игуменами, и, благословив, сказал им: „Дети, не подымайтесь на междоусобную брань, не ослабляйте раздором своим силы ваши, нужные против поганых, да не похвалятся поганые запустением святых храмов и всего Новгорода“. Новгородцы приняли его слово и оставили вражду свою.

При таких условиях достаточно иногда небольшого повода, чтобы вспыхнула и без подготовки злоба на бояр. Раздраженная постоянной неправдой, своим приниженным состоянием, бедная и подавленная долгами, полуголодная или голодная чадь поднимает настоящее восстание против отдельных бояр, „безправдивых“ „своих злодеев“ (усиливалось раздражение особенно в голодные годы) и на „укорение богатым, обидящим убогия“ творит над ними жестокий самосуд. Борьба тогда превращается в дикую расправу, в сплошной грабеж дворов и житниц в бесчеловечное убийство врагов.

В 1418 году некто Степанко „по наущению дьявола“ схватил боярина Данила Ивановича, Божина внука, и, держа его, закричал к бывшим подле него людям: „Ой, друзья! Помогите мне против этого злодея“. Люди, услышав его вопль, бросились на боярина, повлекли его, как злодея, к вечу. На вече женщина, „вскочив, дала ему раны“ „яко неистова глаголюще, яко обидима есми им“. Избитого до полусмерти боярина утащили с веча и бросили с моста в Волхов. Рыбник людин, „сын Лычков“, соболезнуя об участи боярина, схватил его, „вытащил себе в челн“. Преследовавшие боярина закипели тогда негодованием против рыбника и разграбили его дом. Спасенный боярин, желая мстить потом бесчестие, нанесенное ему Степанком, захватил его и начал мучить. Как только услышали, что Степанко захвачен, ударили в вечевой колокол на Ярославле дворе. Собравшаяся толпа, вооружившись, взяв знамя, двинулась на Козьмодемьянскую улицу, разграбила дом боярина и многих других домов, пограбила Яневу улицу и весь берег. Тогда козьмодемьянцы, опасаясь, чтобы противная сторона не решилась на что-либо худшее, отняла Степанко у боярина, чтобы выдать его своим врагам, и для этого отправила к архиепископу с мольбой „да пошлет Степанка архиепископ собранию людскому от себя“. Святитель по просьбе их послал Степанку „с попом да с своим дворянином“. Но когда противная сторона выручила Степанку, то „аки пьяная“ вскипела гневом на другого боярина, Ивана Иевлича, жившего на Чудинцеве улице, разграбила его дом и вместе с ним много других домов боярских, даже монастырь Св. Николая, что в Поле, под предлогом будто там находятся житницы боярские. Встретив отпор на Прусской улице, прибежав на свою Торговую сторону, кричали, что Софийская сторона хочет на них вооружиться и разграбить их дома. Софийцы, в свою очередь опасались нападения со стороны противников. Тогда начали звонить по всему городу, все вооружились, и обе стороны устремились к мосту, как на битву. Засвистали стрелы, раздались звуки оружия, и падали мертвые. От возмущения встрясся весь город. Вмешательство архиепископа водворило спокойствие.

Но ни борьба на вече, ни вспышки гнева не содействуют улучшению положения черных людей. Чем дальше, тем крепче прибирают к своим рукам власть крупные бояре. Все сильнее растет недовольство и озлобление черных людей против торжествующего правящего класса, и все чаще появляется мысль, что собственными силами им, черным людям, не справиться с боярами. Истомленные непосильной борьбой, отчаявшиеся в возможности чего-либо добиться самим, черные люди готовы отказаться от новгородской свободы… Они обращают свой взор на восток, к московскому властному сильному князю, в надежде от него найти себе защиту от насилий и правый суд. К ним присоединяются и купцы, давно уже тяготящиеся боярской властью и тесно связанные торговыми интересами с Московским княжеством, примыкают к ним и житьи люди[87] и хотят призвать „на тыя управы, что на них насилия держат, как посадники и великие бояре, никому их судити не мочи, тии насильники творили, то их такоже иметь князь великий судом по их насильству по мзде судити“.

Торговые люди ценили очень Москву, потому что при помощи сильного московского князя они осуществляли свои торговые интересы с большими удобствами: имели верный сбыт привозимых с Запада товаров и получение дешевого хлеба и продуктов, идущих на Запад. Торговая партия, став во главе новгородской жизни с XIII века, и тянула к Москве. Отложиться от московского князя и поддаться князю литовскому, отойти от московского митрополита и признать зависимость от киевского митрополита, ученика Исидора, в глазах большинства значило изменить православию. Привязанность к вере предков, надежда на лучшие условия жизни и торговый интерес перевесили политические интересы.

А „бояре великие“, спасая свою власть, тянут к Литве, зовут к себе оттуда „на своей воли“ короля.

„И бысть молва в Новгороде велика, мятеж мног и многа лжа и разделишася людие, инеи хотеху за князя, а инеи за короля за Литовского“.

Еще с 30-х годов XIV века новгородские „вельможи и старейшины“» думали обеспечить независимость Новгорода соединением его с Литвой. В Новгороде не раз (1333, 1383, 1389, 1394, 1407, 1411, 1432, 1434, 1444, 1446, 1470) сидели князья литовского дома, много содействовавшие образованию литовской партии среди новгородского боярства.

Комментарий

В широком смысле вече (от праславянского *vĕtįo, «совет», или от основы глагола «вѣдати» – *vĕd-) – форма прямой демократии, народное собрание, которое существовало у всех славянских народов до образования государственной власти раннефеодального общества, а в некоторых городах Руси – и на протяжении нескольких столетий после него. С вечем нередко сравнивают народные собрания древних германцев и скандинавский тинг. Поздним аналогом веча, возможно, следует считать традицию сельских сходов.

Было бы большой ошибкой думать, что обычай вечевых собраний существовал только в Новгороде и в Пскове. Летописи упоминают о вече в Киеве, Смоленске и других городах Древней Руси. «Новгородци бо изначала, и смолняне, и кыяне, и полочане, и вся власти якоже на думу на веча сходятся» (Полное собрание русских летописей. Т. 1. М., 1997, ст. 377).

До сих пор не выяснен окончательно состав участников вечевых собраний. Возможно, первоначально слово «вече» означало совет вообще, поскольку нередко его применяли для обозначения самых разных событий, от сбора людей, поднявшихся на бунт, до судебных собраний (wiece в Польше).

В XII–XIII веках веча проходят во многих землях Древней Руси, но, конечно, наиболее известно оно как главный политический институт Новгорода и Пскова. В Новгороде, Пскове (возможно, также и в Полоцке) именно на нем выбирали и изгоняли посадников, тысяцких, архиепископов, по его решению приглашали князя, объявляли войну и заключали мир. Именно здесь вече стало главным органом управления городом и тяготевшими к нему землями. Карамзин называет «вече гражданское» чертой подлинной демократии новгородской «Державы народной или Республики».

Вообще о происхождении вече, ряде его функций и особенностях существует немало теорий, которые начали появляться еще в XIX веке и во многом определялись тем, какой научной школы или какому течению мысли