Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

не горели желанием афишировать свой провал. Но даже когда новость достигла нужных ушей, потребовалось какое-то время, чтобы подготовить всеобщее восстание. И если разгромная для персов Марафонская битва состоялась в 490 г., то Египет взбунтовался лишь четыре года спустя, хотя некоторые источники сообщают, что смута на восточных рубежах Персидской империи началась еще позже.

К несчастью египетских мятежников, тех четырех лет персам хватило, чтобы восстановить и реорганизовать армию после разгрома при Марафоне (в этих целях персы также повысили налоги, чем только распалили сепаратистские настроения в провинциях). Иными словами, через четыре года после Марафона совпали два события: Египет восстал, а персы сумели снова собрать огромную боеспособную армию. И все это обернулось на пользу Греции, поскольку новую персидскую армию, которую персы готовили для третьего вторжения, пришлось отправить в Египет.

Престарелый царь Дарий I положил столько сил и нервов на подавление мятежа, что его здоровье вконец расстроилось. И это привело к новым проволочкам в сосредоточении военных сил и средств для вторжения в Грецию, поскольку с кончиной царя царей разразился неминуемый кризис престолонаследия. В последовавшей междоусобице человек, чье сложное имя Хшаяарша означало «царь героев», одержал верх над своими старшими братьями. Укрепившись у власти, шахиншах Ксеркс I (именно так его называют западные историки) сосредоточился на том, чтобы раз и навсегда покорить этих надоевших до оскомины греков.

На сей раз персы решили не обольщаться возможностью быстрой победы, а подготовить поход по всем правилам, даже если это займет много времени. Они обрушат на строптивых греков всю мощь империи и покорят их земли не столько тактиками и уловками полководцев, сколько чистой, всеподавляющей силой. Как сообщает Геродот, более чем четырем десяткам вассальных народов было велено выставить людей и материальные ресурсы, а сбор и подготовка армии к походу заняли четыре года.

Само собой разумеется, что такое массированное наращивание военной силы не могло пройти мимо внимания греков. Во всяком случае, по свидетельству Геродота, спартанцы точно знали, чего ожидать. Тут нам самое время вспомнить, что коварный царь Клеомен своими кознями, в том числе подкупом Дельфийского оракула, подорвал законность правления своего диарха, царя Демарата (о чем мы упоминали в главе 8). Вынужденный бежать из Спарты, Демарат в конце концов нашел пристанище при дворе Дария I, где его приняли с распростертыми объятиями. Ксеркс I оставил его при себе на положении советника по греческим и в особенности спартанским делам. А поскольку персы были заинтересованы в том, чтобы их советник находился в курсе происходивших в Спарте событий, они сами просили и даже поощряли Демарата поддерживать переписку с его сторонниками на родине. А дальше мы доверим рассказ Геродоту:

Лакедемоняне первыми получили весть о сборах царя в поход на Элладу. …А пришло к ним это известие о предстоящем походе удивительным способом.

Демарат, сын Аристона [что было под сомнением], который бежал к мидянам, как мне думается (и это, вероятно, так и есть), не был расположен к лакедемонянам. Можно предположить поэтому, что действовал он так не по доброй воле, а из злорадства.

Когда Ксеркс задумал поход на Элладу, Демарат как раз находился в Сузах. Узнав о походе, Демарат захотел послать весть лакедемонянам. Так как иным способом он не мог известить лакедемонян (из страха, что будет обнаружен), то придумал… хитрость. Взяв двухстороннюю дощечку[95] [для письма], он соскоблил с нее воск. Затем на дереве дощечки написал замысел царя и снова залил воском написанное, чтобы чистая дощечка не могла возбудить подозрения у дорожных стражей. Когда же дощечку доставили в Лакедемон, то лакедемоняне не могли понять, [что это значит]. Наконец, как мне рассказывали, дочь Клеомена, супруга Леонида, Горго разгадала смысл [посылки]. Она сказала, что нужно соскоблить воск и тогда на дереве обнаружатся буквы. Лакедемоняне так и сделали, нашли надпись, прочитав ее, отослали остальным эллинам. Так, по рассказам, распространилась весть [о походе][96].

Некоторые особо недоверчивые историки ставят под сомнение эту байку, указывая, что она несколько неуклюже приплетена в конце книги VII Геродота и нарушает хронологию повествования, а потому может оказаться более поздним добавлением. Однако в любом случае греков и необязательно было предупреждать, что надвигается вторжение персов. По примеру Дария царь Ксеркс тоже отправил им посланников с требованием «земли и воды» (то есть покорности его власти), но этот шаг, вероятно, он предпринял для того, чтобы прощупать, какой силы сопротивление ему ожидать от отдельных греческих городов-государств. Ксеркс даже не потрудился послать эмиссаров в Афины и Спарту, поскольку не желал разбрасываться своими дипломатами для того, только чтобы получить неизбежный ответ Спарты. Афинянам тоже не имело смысла предлагать покориться. С точки зрения персов, Афины никакого прощения не заслуживали. Потому одной из задач вторжения персы наметили расправу с ними — город следовало стереть с лица земли.

Поскольку ядром, вокруг которого консолидировалось сопротивление персам, должен был стать союз между Спартой и Афинами и поскольку греческие города-государства по-прежнему оставались в раздробленности, естественно предположить, что наибольшие симпатии к персам должны были питать крупные полисы, враждовавшие со Спартой или с Афинами. Так, Аргос и Фивы прежде других проявили свои проперсидские настроения и дали понять, что их устраивает намерение Персии сровнять Афины и Спарту с землей. Позже к их компании присоединилась Фессалия, осознавшая, что при своей разобщенности в любом случае окажется под пятой Персии. Вспомним, что Македония уже была завоевана, а Фессалия колебалась в нерешительности, а значит, персы могли беспрепятственно вторгнуться в Грецию с севера.

Хорошо понимавшая сложившуюся обстановку Спарта в 481 г. до н. э. призвала на совет все греческие государства, готовые дать отпор персидским завоевателям. Из тонких дипломатических соображений она предложила провести совет не в самой Спарте, а в некой местности в Лаконике, «…которая называется Элленион, [где] собрались для совещания… те из эллинов, которые готовились защищаться против Ксеркса»[97]. Непростым это было делом — сколотить подобный союз. Прежде чем договориться встать единой силой на пути у общего врага, греческим государствам требовалось уладить миром или хотя бы временно прекратить с дюжину мелких войн, которые они на тот момент вели между собой. С другой стороны, противостоять мощи объединенного дипломатического натиска Афин и Спарты было почти невозможно. Армия Спарты славилась своей свирепостью, а ее жители пользовались заслуженной репутацией народа, который умеет воздать по заслугам как за добрые дела, так и за обиды. Афины тем временем обрели военно-морской флот.

Очень своевременно афинянам посчастливилось обнаружить богатейшие залежи серебряной руды на своих рудниках на горе Лаврион в юго-восточной части Аттики. Сгоряча и на радостях афиняне хотели разделить нежданно свалившееся на них богатство между всеми гражданами. Но по трезвому размышлению решили