Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

пустить его на государственное дело — построить хорошо оснащенный флот. Изначально предназначался он для того, чтобы разделаться с давним соперником Афин, островным государством Эгина. А когда начала сгущаться угроза персидского вторжения, афиняне решили выставить свой флот против огромного (как передавали) флота персов. Тот факт, что Афины располагают мощным флотом, а Спарта — своей знаменитой армией, позволил им всей силой объединенного авторитета надавить на колебавшихся участников совета и заставить воевавшие полисы прекратить вздорные распри. Спартанцы, будучи единственными профессиональными военными на всю Грецию, естественным образом взяли на себя роль организатора общегреческой обороны. Именно Спарта выбрала лидеров коалиции и диктовала ей стратегию.

ПРЕДПОСЫЛКИ ФЕРМОПИЛЬСКОЙ КАМПАНИИ

В 480 г. до н. э. персидское вторжение в Грецию шло полным ходом. По утверждению Геродота и его современников, царь Ксеркс собрал самую многочисленную армию, какой еще не видел мир того времени. Между прочим, позже сами греки в триумфальной надписи на камне начертали, что выстояли против трехмиллионной армии[98], [99]. Современные историки высказывают крупные сомнения по поводу даже втрое меньшей численности персов и утверждают, что едва ли в походе участвовало больше миллиона человек, даже если включить в общую численность воинов вместе со слугами и вьючными ослами. Согласно оценкам современных историков, самое большее, на что в военном отношении были способны персы, так это выставить двухсоттысячную, максимум трехсоттысячную армию, хотя последнее, по их мнению, уже сильная натяжка. Заметим, однако, что не следует делать вывод, будто греки были плохо информированы. Напротив, коалиция заслала к персам троих шпионов именно для того, чтобы уточнить, армия какой численности идет на них. Шпионов поймали, но не казнили. Вместо этого царь Ксеркс не пожалел времени и сил самолично показать греческим лазутчикам свою армию вторжения и проследил, чтобы они все тщательно записали. Пускай греки точно знают, считал Ксеркс, какой силе они вздумали противостоять. Так что позднейшие преувеличения можно отнести на счет гиперболизации, а вовсе не слабой информированности.

По сути, спартанская оборонная стратегия, как представляется, основывалась на самом факте чрезвычайной многочисленности армии Ксеркса, которая, во-первых, была неповоротливой, а во-вторых, требовала масштабного тылового обеспечения. Греческие военачальники взяли на заметку, сколько времени заняло у этой неисчислимой людской массы докатиться до Геллеспонта (совр. пролив Дарданеллы). К тому моменту, как персы смогут переправиться через пролив и вступить в Северную Грецию, июль уже перевалит за середину. Собственно говоря, персам требовалось завоевать по меньшей мере значительную часть Греции уже к середине сентября, самое позднее — в октябре. А дальше им будет весьма затруднительно содержать свою огромную армию в походных условиях по той простой причине, что поздней осенью и зимой перед ними замаячит пугающая перспектива обеспечивать укрытием и продовольствием такую огромную массу людей.

Греция никогда не славилась особо плодородными землями. Будь персидская армия в разы меньше, чем была на самом деле, по мнению греков, их коалиции требовалось бы позаботиться, чтобы к приходу зимы персы не захватили никаких земель, располагавших запасами зерна. А губительные зимние штормы Восточного Средиземноморья доделали бы дело, не позволяя груженым зерном персидским транспортам пересекать Эгейское море. При нехватке продовольствия и растянутых линиях снабжения, к тому же пролегавших через враждебную Фракию, персы, вероятнее всего, сами вынуждены были бы убраться из Греции. Коль скоро даже при своих мощных ресурсах Персидская империя могла лишь ограниченное время выдерживать финансирование армии такой колоссальной численности, то, получись у греков не дать персам вцепиться им в глотку во время текущего сезона кампании, в следующем году те, вполне возможно, уже бы не вернулись.

Так, судя по всему, рассуждали греки, когда составляли первоначальный план задержать неприятеля в узкой Темпейской долине (одном из важных горных проходов в Северной Греции) на гористой границе между Македонией и Фессалией. Как уже отмечалось, эта складчатая труднопроходимая местность весьма благоприятствовала обороне. И если бы удалось задержать персов здесь, все вторжение было бы остановлено, поскольку те вряд ли сделали бы выбор в пользу самоубийственной альтернативы снова вести свой флот вокруг полуострова, на котором высится гора Афон. Но когда греки уже начали укрепляться в Темпейской долине, пришло известие от царя Македонии Александра I.

Этот Александр (предок своего знаменитого тезки, которого будут называть Александром Великим) признавал верховную власть персов за неимением другого выбора и не желал Греции той же судьбы, какая постигла его страну. Он подсказал грекам, что выбранные ими позиции непригодны для обороны, поскольку персы вполне могут наступать через соседний горный проход и просто обойти их. А армия персов так огромна, что греки при своих совсем немногочисленных силах не сумеют оборонять оба пути. Как только спартанские полководцы удостоверились, что Александр прав и обход действительно есть, они сейчас же свернули приготовления и отвели армию в лагерь у Коринфа.

По уверениям Геродота, именно в тот момент фессалийцы сообразили, что теперь греческая коалиция решила встать гораздо южнее, и предпочли принять сторону персов, которые в любом случае захватили бы их земли. Хотя на тот момент Фессалия вот уже какое-то время выказывала симпатии к персам, ее столь откровенное ренегатство вынудило коалицию чуть не вдвое усилить дипломатическую обработку городов, расположенных южнее. Аргивяне, например, почти что согласились принять сторону общеэллинского дела, однако не желали мириться с тем, что их гоплиты встанут под командование спартанцев. В конце концов, разве не спартанцы под предводительством своего Клеомена не так давно перебили тысячи аргивян? И потому они категорически отвергали саму мысль, что их воинами будут командовать совершившие то злодеяние полководцы. Но компромисс все же удалось найти: Спарта и Аргос согласились отложить взаимную вражду на одно поколение (по меркам греков, на тридцать лет) и договорились, что Аргос не будет участвовать в персидских войнах ни на этой, ни на той стороне.

Фиванцев тоже принуждали вступить в общегреческую коалицию, что они и сделали, хотя очень неохотно и едва скрывая раздражение. Так, во всяком случае, сообщает Геродот. Однако несколькими веками позже беотиец Плутарх жестоко критиковал Геродота за его проафинскую предвзятость. В трактате «О злокозненности Геродота» Плутарх указывает на ряд важных моментов. Нет сомнений, что Геродот, который адресовал свои труды главным образом афинянам, выпячивает их участие во всех действиях и, как можно предположить, не без обдуманного злого умысла выставляет как спартанцев, так и фиванцев медлительными, некомпетентными в военном деле тугодумами и чуть ли не изменниками. Вероятно, по этим причинам Геродот не приводит нам ничего, даже отдаленно напоминающего сколько-нибудь связный план кампании по обороне Греции, хотя у искусных в военном деле спартанцев такого плана не могло не быть, и Геродот не мог о том не знать.