Дежурный Бог - Алексей Андреевич Корнелюк

Кирилл плакал и улыбался одновременно.

— Люди не поймут.

— Люди вообще редко понимают, но это не повод кормить их ложью.

— Хорошо.

— И камень положи.

— Какой?

— Этот. С белой полоской. Не в гроб. На стол. Пусть лежит. Если кто спросит, скажи: это вся моя карьера.

— Почему?

Лидия открыла глаза.

— Потому что самое ценное, что мне принёс человек, которого я любила, было не кольцо, не цветы, не премия, а кривой камень из кармана семилетнего мальчика. Запомни это, пока не стал совсем взрослым.

Кирилл кивнул.

— Я запомню.

— Не клянись. Просто иногда проверяй карманы.

Павел услышал, как Надя тихо всхлипнула. Она стояла у стены, держала лоток, но давно уже ничего не делала. Раиса вернулась на свою кровать, но сидела, не ложась. В палате все стали зрителями и участниками одновременно. Лидия Аркадьевна устроила последнюю сцену без сцены, грима почти без грима, с сыном вместо публики, с врачом вместо режиссёра, с санитаром вместо Бога, если это вообще были разные должности.

В какой-то момент ей стало хуже. Не резко. Просто голос начал уходить дальше, чем слова. Дыхание стало неровным, паузы длиннее. Павел подошёл, проверил пульс, посмотрел на Надю, та поняла без слов. Кирилл сразу напрягся.

— Что?

Павел хотел ответить привычно. Состояние ухудшается. Мы рядом. Сейчас. Он почти сказал, но остановился.

— Времени мало, — сказал он.

Лидия открыла глаза и посмотрела на него.

— Наконец-то. Человеческий язык.

Кирилл схватил её руку.

— Мам.

— Не начинай красиво. Просто сиди.

— Я здесь.

— Вот. Это всё, что требовалось. А ты йогурты возил.

— Прости.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что ты сейчас будешь просить прощения так, чтобы тебе стало легче. А мне уже некогда тебя облегчать.

Кирилл замер. Фраза была жёсткая, но Лидия погладила его пальцем по руке.

— Потом попросишь. У себя. У меня. У кого хочешь. Сейчас просто будь.

Он кивнул. Сел ближе. Наклонился лбом к её руке. Яблоко лежало между их пальцами.

Лидия посмотрела на Павла.

— Доктор Сомов.

— Да.

— Вы всё ещё не верите?

Павел понял, о чём она. Раньше ответил бы быстро. Нет. Или: я врач. Или: не в больнице. Теперь он посмотрел на Семёна у стены, на Лидию с красными неровными губами, на Кирилла, на Раису, на Надю, на яблоко, камень, косметичку, смерть, которая действительно сидела в углу и ждала, пока её пригласят.

— Я не знаю, — сказал он.

Лидия улыбнулась.

— Браво. Лучшее начало веры — когда умный мужчина наконец перестаёт изображать инструкцию.

Семён тихо усмехнулся.

— А вы? — спросил Павел.

— Я?

— Верите?

Она задумалась. Долго. Или просто собирала дыхание.

— Я верю, что если Бог есть, он не мог придумать смерть без антракта. Слишком дурной вкус. Значит, где-то должен быть буфет.

Раиса тихо засмеялась сквозь слёзы.

— И чай, — добавила Лидия. — Нормальный. Не больничный. И кто-нибудь скажет: «Лидия Аркадьевна, ваш выход». А я скажу: «Опять без репетиции?» И выйду. Потому что что ещё делать женщине, которая всю жизнь боялась, что её не позовут.

Кирилл прижал её руку к губам.

— Я позову, мам.

— Позови.

Он не понял.

— Что?

— Сейчас. Позови меня. Не «мам». По имени.

— Зачем?

— Потому что я была не только мамой. Скажи.

Кирилл сглотнул.

— Лидия.

Она закрыла глаза.

— Ещё.

— Лидия.

— Ещё.

Он заплакал, но сказал:

— Лидия Аркадьевна.

— Вот. Уже почти афиша.

Дыхание стало совсем тихим. Павел стоял рядом. Ничего не делал, потому что делать уже было нечего. И это больше не казалось ему профессиональным провалом. Иногда врач должен просто перестать суетиться, чтобы не заглушать уходящего человека своей полезностью.

Лидия вдруг открыла глаза ещё раз. Посмотрела на Семёна.

— Если вы там отвечаете за вход, — сказала она почти неслышно, — скажите, что я без очереди. Я заслужила.

Семён подошёл ближе. Наклонился.

— Там очереди другие.

— Я всегда ненавидела плохую организацию.

— Тогда проходите как артистка.

Она улыбнулась. Очень слабо.

— Наконец-то сервис.

Потом посмотрела на Павла.

— Не прячьтесь в халате, доктор. Он вам не идёт. Слишком белый для человека.

Павел хотел ответить, но она уже не ждала. Её взгляд ушёл куда-то мимо них всех. Не вверх. Не в мистическую точку. Просто туда, где люди, возможно, видят то, что оставшиеся ещё не имеют права видеть. Кирилл держал её руку. Раиса шептала что-то без слов. Надя стояла у изножья кровати. Семён положил ладонь на спинку стула.

Лидия Аркадьевна умерла тихо. Не театрально. Без последней громкой фразы. Последняя фраза уже была сказана, и, видимо, она это понимала. Дыхание остановилось между двумя каплями капельницы. Красная помада на губах была неровной. В руке — яблоко. Рядом — камень.

Павел посмотрел на часы.

— Время смерти, — сказал он и назвал время.

Голос прозвучал ровно. Но внутри не было прежней пустоты. Он не оформлял конец. Он свидетельствовал.

Кирилл не сразу понял. Потом понял телом. Наклонился к матери, прижал лицо к её руке и сказал:

— Мам.

Потом сам себя остановил. Поднял голову, посмотрел на неё, на красные губы, на лицо, где характер наконец отпустил мышцы.

— Лидия, — прошептал он.

И это было страшно и красиво ровно настолько, насколько могла бы позволить его мать. Не больше.

Раиса Ильинична плакала открыто, без извинений. Надя подошла к ней, обняла за плечи. Кирилл сидел рядом с кроватью, не двигаясь. Павел хотел дать ему время и выйти, но Кирилл вдруг сказал:

— Доктор.

— Да?

— Что теперь?

Павел знал официальный ответ. Документы. Морг. Справка. Порядок. Но перед ним сидел сын, который всю жизнь знал, что теперь, когда умирают чужие. А теперь не знал, потому что умерла не клиентка, а Лидия.

— Сейчас посидите, — сказал Павел. — Потом всё остальное.

Кирилл кивнул.

— Просто посидеть?

— Да.

— Я могу?

— Можете.

Семён тихо добавил:

— Иногда это самая сложная услуга. Бесплатная, но редкая.

Кирилл почти улыбнулся сквозь слёзы.

— Она бы сказала, что вы плохо продаёте.

— Она бы была права.

Павел вышел в коридор. Не потому что хотел сбежать. Потому что внутри палаты осталось то, что должно было принадлежать Кириллу, Раисе, Наде и умершей женщине с красной помадой.