Дежурный Бог - Алексей Андреевич Корнелюк

это не казалось символом чего-то окончательно упущенного. Они просто сидели. Без обещаний, без решения, кем станут завтра. Павелу было тяжело и спокойно одновременно. Оказалось, рядом с человеком можно не лечить, не оправдываться и даже не говорить. Можно держать чашку и чувствовать, что тебя пока не выгнали из комнаты.

Телефон зазвонил в три двадцать семь.

Павел посмотрел на экран. Надя.

Ольга тоже увидела.

— Ответь.

Он принял вызов.

— Да?

Надя говорила быстро, но голос у неё был не рабочий. Испуганный.

— Павел Андреевич, Семён упал.

Павел уже встал.

— Где?

— На лестнице. Под рисунком. Лёша его нашёл. Он в сознании, но давление очень низкое, пульс редкий. В процедурную не идёт, ругается. Анна Викторовна сказала вызвать дежурного врача, но он требует вас.

— Я еду.

Он отключился и начал надевать куртку. Старое движение включилось мгновенно: больница, срочность, дверь, обувь, телефон, ключи. Но на этот раз он остановился посреди прихожей и посмотрел на Ольгу.

— Это Семён.

— Я поняла.

— Тот санитар.

— Которого нет в списках?

Павел замер.

— Я рассказывал?

— Сегодня за супом ты рассказал половину больницы.

— Мне надо ехать.

— Езжай.

Он взялся за ручку двери, но не открыл.

— Я не сбегаю.

— Знаю.

— Правда?

— Сейчас — да.

Павел кивнул и вышел. Дверь почти закрылась, когда Ольга позвала:

— Паша.

Он обернулся.

Она уже надевала пальто.

— Я поеду с тобой.

— Зачем?

— Не знаю. Ты говорил, этот человек всё время оказывается рядом, когда другим страшно. Может, сегодня кому-то надо оказаться рядом с ним.

Павел хотел сказать, что это больница, ночь, правила, она устанет, будет мешать. Все старые аргументы уже поднялись строем. Потом вспомнил Анну Викторовну на лестнице: любой инструмент ранит, если держать слишком крепко.

— Хорошо, — сказал он.

— Это настоящее «хорошо»?

— Да.

В машине они почти не разговаривали. Дороги были пустые, светофоры переключались для людей, которых не существовало, мокрый город блестел под фонарями. Ольга сидела рядом, прижимая к коленям сумку. Павел вёл быстро, но не безумно. Он думал о Семёне на бетонных ступенях под рисунком девочки. О стакане воды, который недавно принёс ему. О простом «я устал». О фразе «не сейчас», сказанной на вопрос, исчезнет ли он.

У главного входа их встретил Борисыч. Не за столом. Стоял у дверей с курткой в руках, будто сам собирался куда-то бежать.

— На третьем, — сказал он. — Перенесли в смотровую.

— Что случилось?

— Лёшка нашёл. Семён сидел на ступеньках, потом попытался встать и сложился. Ведро покатилось вниз. Рисунок цел, если это сейчас важно.

— Важно, — сказала Ольга.

Борисыч впервые посмотрел на неё.

— Это кто?

— Ольга, — сказал Павел.

Борисыч перевёл взгляд на него, потом снова на неё. Усы чуть поднялись.

— Та самая с супом?

Павел закрыл глаза.

— В больнице вообще нет врачебной тайны?

— Есть. Просто Семён не врач.

Ольга неожиданно улыбнулась.

— Суп был нормальный.

— Тогда проходите. Бахилы справа. У нас порядок, даже когда Бог падает с лестницы.

Павел посмотрел на него.

— Вы уже тоже?

— Я ничего не говорил. Это девочка нарисовала.

Они поднялись пешком. Лифт работал, но Павел не хотел ждать. На площадке между этажами был мокрый след. Ведро стояло у стены, швабра лежала на ступенях. Красная бирка с надписью «Дверь» оторвалась и прилипла к полу. Рисунок Сони висел в рамке: Бог с длинными руками держал лампочку, маленький врач — стакан воды. Под рамкой на бетоне осталось тёмное пятно.

Ольга остановилась.

— Кровь?

— Вода, — сказал Павел, хотя не был уверен.

В смотровой собрались Надя, Лёша и Анна Викторовна. Семён лежал на узкой кушетке, накрытый серым одеялом. Без старого халата и свитера он выглядел неожиданно худым. Обычная больничная рубашка была ему велика. Руки лежали поверх одеяла, тонкие, с выступающими венами. На сгибе локтя уже стоял катетер. Монитор показывал редкий, ровный пульс.

Семён увидел Павла.

— Всё-таки приехали.

— Вы требовали.

— Я просил. Требуют начальники и покойники.

— Молчите.

— Уже лечите?

— Уже.

Павел подошёл, сам проверил пульс, давление, зрачки, дыхание. Кожа холодная. Сердце билось медленно, но без срывов. На виске небольшая ссадина. Ничего катастрофического, если не считать самого факта, что человек, которого больница не могла найти в документах, теперь лежал в ней пациентом.

— Как давно не ели? — спросил Павел.

— Сегодня ел яблоко.

— Кроме яблока.

— Чай.

— Чай не еда.

— Вы стали похожи на мать.

— Когда спали?

Семён задумался.

— Недавно.

— Сколько часов?

— Не помню.

— Суток?

— Не придирайтесь к единицам измерения.

Павел повернулся к Наде.

— Анализы?

— Взяли. Глюкоза низкая, но уже подняли. Давление было семьдесят на сорок, сейчас лучше. На ЭКГ ничего острого. Он отказался назвать дату рождения.

— Я не отказался, — сказал Семён. — Я сказал, что вопрос сложный.

Анна Викторовна стояла у стены со скрещёнными руками.

— Для регистрации он назвался Семёном.

— Фамилия? — спросил Павел.

— Не назвал.

— Документы?

— Нет.

— Телефон?

— Нет.

— Адрес?

Семён посмотрел на потолок.

— В основном здесь.

Анна Викторовна выдохнула через нос.

— Сейчас он оформлен как неустановленный мужчина ориентировочно шестидесяти пяти — семидесяти лет.

Семён повернул голову.

— Оскорбительно широкий диапазон.

— Можете сузить.

— Не хочу давить на учреждение точностью.

Павел ощутил облегчение от его привычной манеры и тут же разозлился на себя. Шутка не означала, что всё хорошо. Люди шутят и перед смертью. Лидия Аркадьевна доказала.

— Все выйдите, — сказал он.

Анна Викторовна подняла брови.

— Я заведующая.

— Тогда выйдите первой и покажите пример дисциплины.

Лёша опустил глаза, скрывая реакцию. Надя быстро занялась лотком. Анна Викторовна смотрела на Павла несколько секунд.

— Пять минут.

— Десять.

— Семь.

— Хорошо.

— Настоящее?

Павел понял, что даже она уже заразилась.

— Настоящее.

Надя и Лёша вышли. Анна Викторовна задержалась у двери.

— Его нельзя отпускать. Кем бы он ни был.

— Не отпущу.

— Вы уже однажды сказали пациенту «утром».

Павел принял удар.

— Знаю.

Она кивнула и закрыла дверь.

Ольга осталась.

— Вы тоже, — сказал Павел.

Семён поднял руку.

— Пусть.

— Вы её знаете?

— Теперь вижу.

Ольга подошла ближе. Семён смотрел