Дежурный Бог - Алексей Андреевич Корнелюк

Семён протянул руку. Павел сначала не понял. Потом взял. Ладонь была тёплее, чем раньше, но слабая.

— Селиванов, — сказал Семён. — Вы не позвонили. Это останется.

Павел сжал его руку.

— Знаю.

— Лидия умерла. Это останется. Виктор Николаевич умер. Это останется. Ваш ребёнок не родился. Это останется.

Павел резко поднял глаза.

— Откуда вы…

— Неважно.

— Для меня важно.

— Тогда слушайте дальше. Останется не только это. Останется, что вы позвонили Вере. Что сидели с Тимуром. Что сказали Раисе не извиняться. Что вернулись к молодому врачу на лестницу. Что пришли к Ольге с двумя хлебами. Человек — не только то, что не успел. Иначе никто бы не выдержал себя до утра.

Павел не заметил, когда начал плакать. Не сильно. Без звука. Просто глаза наполнились, и он не стал отворачиваться, моргать чаще, тереть лицо, изображать усталость. Семён держал его руку. Старый пациент без фамилии, адреса и даты рождения утешал врача, который приехал его спасать.

Ольга вернулась с термосом, тремя бумажными стаканчиками и Борисычем.

— Я лично контролирую расход чая, — объявил Борисыч. — А то тут уже хлебная контрабанда.

Он увидел лицо Павла и не пошутил. Поставил термос на стол.

— Семён, — сказал он. — Ты чего это?

— Отдыхаю.

— На работе?

— Впервые.

— Непорядок.

— Согласен.

Борисыч сел на край стула.

— Ты только не вздумай помирать. У меня и так фотография на посту, рисунок с дверью, теперь ещё твоя бирка на ведре. Я не музей.

— Не сегодня, Борис Степанович.

— Точно?

— Точно.

Борисыч кивнул.

— Тогда чай пей.

Ольга разлила чай. Один стакан подала Семёну, второй Павлу, третий оставила себе. Борисыч достал из кармана металлическую кружку.

— Я со своей. Охрана должна быть автономной.

К рассвету Семён уснул по-настоящему. Ольга задремала на стуле, завернувшись в пальто. Борисыч вернулся к двери. Павел остался. Не потому что боялся, что давление снова упадёт. Потому что сказал: вернусь.

Около шести Семён открыл глаза.

— Доктор.

— Я здесь.

— Знаю.

— Как себя чувствуете?

— Как человек, которого насильно спасли от полезности.

— Полежите до результатов.

— Результаты вам не понравятся.

— Почему?

— Они будут нормальные.

Так и оказалось. Ничего, что объясняло бы падение полностью. Истощение, низкая глюкоза, обезвоживание, недосып. Обычные причины. Почти обидные. Никакой тайной болезни, никакого диагноза, который можно вписать и успокоиться. Человек просто слишком долго не ел, не пил и не спал, пока носил воду другим.

Когда Павел вышел на минуту поговорить с Анной Викторовной, Семён исчез с кушетки.

Павел нашёл его на лестнице. Тот снова был в свитере и старом халате. Кто принёс одежду — никто не знал. Он стоял под рисунком Сони и выжимал тряпку в ведро. Красная бирка «Дверь» снова висела на ручке.

— Вы издеваетесь? — спросил Павел.

Семён поднял голову.

— Пятно осталось.

— Вы пациент.

— Уже лучше.

— Вернитесь в палату.

— Не могу. Люди ходят, поскользнутся.

Павел подошёл и вырвал швабру из его рук.

— Тогда я вытру.

Семён посмотрел на него.

— Вы не умеете.

— Научусь.

— Полосы оставите.

— Переживём.

Павел провёл шваброй по мокрому бетону. Получилось плохо. Вода разошлась серым веером, грязь сместилась к стене, но не исчезла.

— Видите? — сказал Семён.

— Молчите и сидите.

Он поставил у стены маленькую табуретку, ту самую, которую Борисыч когда-то принёс Соне. Семён сел. Впервые без спора. Павел мыл площадку медленно, неумело, под рисунком Бога с длинными руками. Ольга стояла в дверях и смотрела. Не улыбалась. Просто смотрела на человека, который много лет умел спасать тела и теперь учился держать швабру, потому что кто-то рядом устал.

Когда пятно исчезло, Павел поставил швабру в ведро.

— Готово.

Семён посмотрел на пол.

— Плохо.

— Но никто не упадёт.

— Возможно.

— Это комплимент?

— Для первого раза.

Павел сел рядом с ним на ступеньку.

— Не считайте.

— Я врач. Мы всё считаем.

— Вот поэтому жизнь всё время получается короче, чем план.

Семён поднялся с табуретки. Павел хотел возразить, но тот уже стоял уверенно.

— Куда?

— На обход.

— Вы не врач.

— А вы уже не только врач.

Он взял ведро. Павел удержал ручку.

— Я понесу.

— Тяжёлое.

— Знаю.

Семён отпустил.

Павел поднял ведро. Оно действительно оказалось тяжелее, чем выглядело. Вода качнулась, ударилась о стенки. На ручке болталась красная бирка «Дверь».

Они пошли наверх вместе. Впереди Семён — медленно, держась за перила. За ним Павел с ведром. Ольга шла последней.

На площадке она сказала:

— Паша.

Он обернулся.

— Что?

— Тебе идёт.

— Ведро?

— Не проходить мимо.

Семён не повернулся, но Павел увидел, как он улыбнулся.

Они поднялись на третий этаж. Коридор уже просыпался. Надя несла лекарства, Лёша читал карту у окна, Анна Викторовна спорила по телефону с хозяйственной частью, Борисыч снизу требовал у кого-то надеть бахилы. Обычное утро больницы. Только теперь ведро нёс Павел.

У первой палаты Семён остановился.

— Здесь человек просил воды.

— Я помню.

— Тогда начинайте дежурство, доктор.

Павел посмотрел на него.

— А вы?

Семён опёрся ладонью о стену. Усталый, бледный, всё ещё живой.

— Я пока рядом.

Павел понёс ведро дальше. Через несколько шагов Семён спросил:

— А для вас?

— Что для меня?

— Когда вы не работаете?

Павел хотел ответить, но из палаты позвали:

— Доктор!

Он вошёл.

На кровати лежал мужчина после ночного приступа. Лицо серое, на лбу пот. Стакан на тумбочке был пуст.

— Воды, — сказал мужчина.

Павел поставил ведро у двери, налил воду из графина, помог приподняться. Мужчина выпил жадно, двумя руками держась за стакан.

— Спасибо.

— Не торопитесь.

— Я медсестру звал.

— Я услышал.

Павел проверил показатели, задал несколько вопросов, поправил назначение. Всё заняло пять минут. Когда он вышел, Семёна у двери уже не было.

— Куда он делся? — спросил Павел у Нади.

— Кто?

— Семён.

Надя посмотрела в конец коридора.

— Только что здесь стоял.

Ведро осталось.

Павел взял его и понёс дальше. На третьей палате ему стало тяжело дышать. Не сильно. Просто будто рубашка вдруг стала тесной. Он остановился, расстегнул верхнюю пуговицу.

Недосып. Кофе. Ночь. Лидия. Ольга. Семён на кушетке. Обычная усталость.

Он пошёл