Дежурный Бог - Алексей Андреевич Корнелюк

В коридоре он остановился у окна. Ночь была мокрая, больничный двор пустой. На стекле отражалось его лицо. Белый халат, тёмные круги, глаза человека, которому сказали не прятаться.

Через несколько минут вышел Семён. В руках у него было яблоко. Павел не понял.

— Она оставила? — спросил он.

— Кирилл сказал, чтобы взял. Не смог держать.

— Почему вы?

— Потому что я принёс.

Семён смотрел на яблоко. Оно осталось целым, только с маленьким следом от её пальцев на кожуре, как будто смерть всё-таки потрогала живое и не смогла забрать.

— Вы устали, — сказал Павел.

— Да.

— Сильнее?

— Каждая хорошая сцена забирает силы.

— Она была хорошей?

Семён посмотрел на дверь палаты.

— Она была честной. Это выше хорошей.

Павел достал телефон. Ольга просила позвонить, когда он выйдет из больницы. Он ещё не вышел. Но понял, что если будет ждать выхода, снова превратит обещание в удобную формальность. Набрал.

Ольга ответила не сразу.

— Да?

— Я ещё в больнице.

— Я поняла.

— Она умерла.

Пауза.

— Лидия?

— Да. Женщина с помадой. Я тебе рассказывал.

— Ты как?

Павел посмотрел на Семёна. На яблоко. На дверь палаты. На свои руки.

— Не знаю, — сказал он. — Мне больно. И я не хочу делать вид, что это просто работа.

Ольга молчала. Потом тихо сказала:

— Хорошо, что ты позвонил.

— Я обещал.

— Да. Но ты мог найти причину позже.

— Не хочу.

— Приезжай, если можешь. Не на разговор. Просто… я оставлю чай.

Павел закрыл глаза.

— Я не знаю, когда освобожусь.

— Я не спрашивала когда. Я сказала, что оставлю чай.

Он кивнул, хотя она не видела.

— Спасибо.

— Паша.

— Да?

— И не говори себе «так бывает».

Он выдохнул. Медленно.

— Не скажу.

Он убрал телефон. Семён стоял рядом и смотрел в тёмный коридор.

— Чай? — спросил он.

— Чай.

— Без обещаний?

— С чаем.

— Это лучше.

Павел усмехнулся. Потом посмотрел на дверь палаты.

— Она сказала, что вы играете усталого Бога.

— Актрисы любят преувеличивать.

— И попадать.

Семён ничего не ответил.

— Вы проводите её? — спросил Павел.

Семён посмотрел на яблоко.

— Я уже здесь.

— Это да?

— Это всё, что могу сказать.

Павел кивнул. Ему вдруг не захотелось требовать точности. Сегодня умерла женщина, которая слишком любила сцену, чтобы оставить финал без загадки. Пусть хоть здесь останется неясность. Не всё нужно оформлять.

Позже, когда документы были сделаны, когда Кирилл всё-таки вышел в коридор и не стал звонить никому по работе, когда Надя увела Раису умыться, когда тело Лидии Аркадьевны накрыли аккуратно, без больничной грубости, Павел спустился по лестнице. На стене висел рисунок Сони в рамке. Бог с ведром держал лампочку. Маленький врач внизу держал стакан воды. Павел остановился и вдруг заметил, что кто-то прикрепил рядом маленькую красную точку — след помады на уголке рамки. Наверное, Надя. Или Семён. Или сама больница научилась оставлять память.

На первом этаже Борисыч поднял глаза.

— Всё?

Павел кивнул.

— Всё.

— Актриса ушла?

— Ушла.

Борисыч снял фуражку, хотя в помещении это было необязательно, да и фуражку он носил скорее как воспоминание о форме.

— Царствие ей… — Он не договорил. Потом добавил: — Хорошая была. Командовала красиво.

— Да.

— Сын как?

— Сидит.

— Правильно. Сначала сидеть. Бумаги потом. — Борисыч помолчал. — Я бы раньше наоборот сказал.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга. Два человека, которые слишком долго уважали порядок там, где нужно было сначала сесть рядом.

Павел вышел на улицу. Ночь была холодная. Он вдохнул и почувствовал не облегчение, а что-то похожее на пустое место после сильного звука. В кармане лежал телефон. В голове — голос Лидии: «Не прячьтесь в халате». Он расстегнул белый халат, снял его прямо у служебного входа и перекинул через руку. Под ним была тёмная рубашка, помятая, человеческая.

У двери стоял Семён. В руках у него было красное яблоко.

— Куда теперь? — спросил он.

— К Ольге.

— Хорошо.

— А вы?

Семён посмотрел на больничные окна.

— Я ещё подежурю.

— За Лидию?

— За живых. Мёртвые уже меньше требуют.

Павел кивнул. Потом сделал то, чего сам от себя не ожидал: протянул руку. Не как врачу. Не как человеку, который наконец хочет проверить, реален ли старый санитар. Просто протянул.

Семён посмотрел на его руку, потом пожал. Ладонь была тёплая. Обычная. Живая.

— Идите, доктор, — сказал он. — Чай тоже остывает.

А Павел ехал к женщине, которая оставила ему чай. Не прощение. Не обещание. Не новую жизнь. Просто чай.

Глава 13. Два пациента

Ольга оставила чай на кухне и не включила верхний свет. Горела только лампа над столом, поэтому квартира выглядела меньше, тише и честнее. Павел пришёл без халата. Нёс его через плечо, как снятую кожу, потом оставил в прихожей поверх куртки. Ольга ничего не спросила. Налила чай, поставила перед ним чашку и села напротив.

— Она умерла? — спросила она.

— Да.

— Ты был рядом?

— Был.

— Как врач?

Павел посмотрел на чай. По поверхности медленно плыл кусочек лимона.

— Сначала как врач. Потом уже не очень понимал кем.

— Это лучше.

— Она заставила сына накрасить ей губы.

Ольга подняла глаза.

— Перед смертью?

— Да. Красной помадой. Он не умел. Получилось криво.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что идеально было бы неправдой.

Павел кивнул. Он рассказал про камень с белой полоской, яблоко, Кирилла, который впервые назвал мать по имени. Не подробно. Раньше он приносил домой медицинские истории, где человек скрывался за возрастом, диагнозом и результатами анализов. Теперь говорил: женщина боялась, что её не позовут. Сын возил йогурты, потому что не умел приезжать с собой. Она умерла с красными губами и яблоком в руке. Ольга слушала, подперев щёку ладонью. Не перебивала. В какой-то момент Павел понял, что говорит уже не о Лидии Аркадьевне. О себе.

— Я всё время думал, что надо делать что-то полезное, — сказал он. — Даже когда делать уже нечего.

— Чтобы не сидеть рядом?

— Да.

— Со мной тоже.

Он не стал защищаться.

— Да.

Чай остывал, но впервые