Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

утверждая, что имя «Елена» в греческом мире могло служить для обозначения chose sexuelle[369] в самом широком смысле, оставляя в стороне половые различия: Le fantôme de la sexualité // Les expériences de Tirésias. Le féminin et l’homme grec. Paris, 1989. P. 232–252. Среди кратких обзоров, посвященных персонажу, можно вспомнить исследование, уже устаревшее в некоторых аспектах, но все еще полезное: Becker M. Helena, ihr Wesen und ihre Wandlungen im klassischen Altertum. Strassburg, 1939; а также двухтомник (второй иллюстрированный): Ghali-Kahil L. B. Les enlèvements et le retour d’Hélène dans les textes et les documents figurés. Paris, 1955. В последнем тщательно и точно прослеживается история мифа, созданная при помощи параллельного анализа литературных текстов и художественных изображений. На основе этой работы внес свой вклад Clement P. A. The Recovery of Helen // Hesperia. 27. 1958. P. 47–73, чьи интерпретации, однако, не всегда убедительны. Следует также упомянуть более позднюю работу: Lindsay J. Helen of Troy. London, 1975, где предлагается систематический анализ образа Елены, рассматриваемый в литературных, исторических и историко-религиозных аспектах. Среди исследований, расширивших поле исследования до Средних веков и Нового времени, следует упомянуть прежде всего книгу Homeyer H. Die spartanische Helena und der trojanische Krieg. Wiesbaden, 1974, где в исследовании он доходит до XX века. Среди более поздних можно вспомнить Backès J.-L. Le mythe d’Hélène. Clermont Ferrand, 1984; Suzuki M. Metamorphoses of Helen. Authority, Difference, and the Epic. Ithaca-London, 1989, которую следует читать с некоторой осторожностью (там рассматривается модель «козла отпущения» в контексте «феминистического» толкования: Елена как женская инаковость); более позднюю Cassin B. Voir Hélène en toute femme. Paris, 2000. О трактовке мифа в современной литературе, кроме Genette G. Palimpsestes. Paris, 1982. P. 383–392, см. также Spina L. Inseguendo Elena (dalle mura alla scena, attraverso i generi letterari) // Aufidus. 36. 1998. P. 13–31; Donadi F. Elena e il suo doppio // Weimar, le letterature classiche e l’Europa del 2000 // A cura di E. Amato, A. Capo e D. Viscido. Salerno, 2000. P. 229–245. О художественных изображениях, кроме упомянутых произведений Ghali-Kahil. Les enlèvements et le retour d’Hélène dans les textes et les documents figurés cit. и Clement. The Recovery of Helen cit., см. также Moret J.-M. L’Ilioupersis dans la céramique italiote. Les mythes et leur expression figurée au ivme siècle. Bibliotheca Helvetica Romana. 14. Rome, 1975, и статьи, касающиеся различных персонажей в Lexicon Iconographicum Mythologiae Classicae (LIMC). Zürich-München, 1981–1999; более позднее Bron Chr. Hélène sur les vases attiques: esclave ou double d'Aphrodite // Kernos. 9. 1996. P. 297–310.

Во многих, даже недавних исследованиях фигуру Елены интерпретировали как божество, связанное с растительностью: этот тезис подчеркивал культурные аспекты, которые лучше всего сохраняли изначальную идентичность персонажа. Частое отождествление с деревом, подтвержденное как спартанским культом, так и родосским, стояло у истоков этой установки, что явно выражено в произведении Mannhardt W. Wald- und Feldkulte. Berlin, 1905. P. 20–23. Мотив раскачивания, прямо прослеживаемый в рассказе о повешении, которому в эссе было предложено иное толкование, также долгое время понимался как элемент, связанный с ритуалами плодородия. После Манхардта, Фрэзера и Нильссона это утверждение вновь было подхвачено позже: Dietrich B. C. The Origins of Greek Religion. Berlin-New York, 1974; West M. L. Immortal Helen. London, 1975; Lindsay. Helen of Troy cit.; Clader L. L. Helen. The Evolution from Divine to Heroic in Greek Epic Tradition (= “Mnemosyne”. Suppl. 42). Lugduni Batavorum, 1976, и многими другими. В широком исследовании, посвященном истории или, скорее, предыстории образа Елены, Линдсей попытался поместить персонаж в контекст минойско-микенской религии. История похищения становилась не чем иным, как другим изображением похищения Коры Гадесом, осуществленным под сильным влиянием эпической поэзии. Миф оставил глубокий след и в религии первого тысячелетия, как показывают образы Федры и Ариадны. Сама фигура похитителя (Тесей, Парис) изначально исполняла функции сопровождающего и проводника в загробный мир (p. 81, 233 и далее, 329 и далее, passim). Мы уже высказывали сомнения в этом тезисе по ходу эссе, добавим здесь, что многочисленные данные, обсуждаемые Линдсеем, часто неоднородные (иконографические документы микено-минойского периода не всегда понятны, помимо серии мифических повествований, подтвержденных разными авторами и приводящих все к той же модели), не кажутся нам достаточными, чтобы подтвердить эту интерпретацию. Такой же несостоятельной, несмотря на несомненную заманчивость, оказалась попытка обнаружить имя Елены на табличках с линейным письмом Б, датируемых вторым тысячелетием: Doria M. Elena a Pilo // Parola del passato. 17. 1962. P. 161–191. Наконец, следует вспомнить попытку Skutsch O. Helen, her Name and Nature // Journ. Hell. St. 107. 1987. P. 188–193, который, отталкиваясь от эссе West. Immortal Helen cit., предложил объяснение двойного происхождения исторической Елены, основываясь на лингвистике: рядом с древней фигурой, воспринимаемой как «сияющая» (*suel-), связанной с божеством растительности, находится вторая, воспринимаемая как «быстрая» (*sel-), столь же древняя, следы которой сохранились в стесихоровской легенде об eidolon.

Эта тенденция, направленная на исследование отдаленного происхождения Елены, не пользуется всеобщим успехом, хотя многие ей следуют. Л. Р. Фарнелл, который на первом этапе придерживался этого тезиса (Farnell L. R. The Cults of the Greek States II. Oxford, 1896. P. 428 и далее, 675), затем решительным образом от него отказался в пользу героического и, следовательного, человеческого происхождения персонажа («Мы не обязаны научно “высушить” Троянскую Елену, чтобы сделать из нее богиню»). Он не только считал это толкование бесполезным и неестественным, но и отмечал, что невозможно установить, из какого типа божества развился гомеровский персонаж (Greek Hero Cults and Ideas of Immortality. Oxford, 1921. P. 323–325). Схожее мнение по этому аспекту выразил Виламовиц, который отрицал, что Елена у Феокрита могла бы происходить от древесной нимфы. Хотя он и признавал в ней божественную фигуру, но относился к возможности проследить ее происхождение скептически. Скорее, он отмечал, что персонаж развил у Гомера и в дорическом регионе (Спарта) настолько разнообразные проявления, что невозможно провести обоснованную историческую реконструкцию (Der Glaube der Hellenen I. Berlin, 1931. P. 231. Nota 1). В общих чертах с этим тезисом можно согласиться и сегодня.

Тема рождения Елены, о которой говорится в «Киприях» в связи с истоками Троянской войны, в последние годы не вызывала особого интереса. К исследованиям, упомянутым в эссе, можно добавить вклад К. Кереньи от 1939 года (Kerényi K. La nascita di Elena // Miti e Misteri (trad. it.). Torino, 1979. P. 35–56), который особо останавливается на роли Немезиды. В ней можно распознать первозданную фигуру «женщины», которая поднялась до