Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

С 20 сентября по 10 октября отряд простоял совершенно спокойно; последние движения, предпринятые собственно для того, чтобы не стоять на одном месте, а показать свое присутствие в крае и некоторую деятельность, оказались очень полезны для здоровья войск. Переходы делались небольшие, солдаты не утомлялись и имели все удобства. Вид новой страны, особенно любопытные для всех берега Евфрата, развлекал их. Лихорадки прекратились, и вместо прежде заболевавших ежедневно 20 человек теперь заболевало по 4 и даже менее, чему, без сомнения, способствовало, кроме неутомительного похода, и наступавшее прохладное время. Дороги, по которым ходил отряд к Тапарису, Диадину и за Сурб-Оганес, ровны, хороши и не утомляли войска пособиями обозу и орудиям, что всегда неизбежно при движении в горах. Все время пребывания нашего в Турции, с июля до октября, погода стояла превосходная, не было ни одного дождя, которые идут здесь периодически обыкновенно в конце мая и начале июня. Воздух в здешних местах вообще необыкновенно сух; у нас заметно высохли многие вещи, сделанные из сухого дерева. Такая погода бывает здесь постоянно, за исключением редких дождливых годов, и потому жители употребляют и здесь, как в долине Аракса и вообще южнее Кавказского хребта, искусственную систему орошения полей водой, отведенной канавами из горных речек, но рис не возделывают, и потому здесь лихорадки реже и не так опасны, как в долине Аракса. В сентябре месяце жара днем доходила до +25° по Р, но ночью делалось холодно, иногда до –2° по Р. Такой резкий переход от жары к холоду может иметь вредное влияние на здоровье солдат, которые вообще неосторожны и мало берегут себя; утомленные дневным жаром, они и вечером, когда с захождением солнца сделается вдруг прохладно, продолжают ходить в одних рубашках, отдыхают от зноя и простужаются. Но этой беде помочь можно приказанием и надзором, который удобен, потому что белая рубашка заметна издалека даже в сумерки и темноте. В сентябре в отряд привезли из Эриванской губернии полушубки, которыми снабжены все кавказские войска и которые в эти месяцы, при расположении войск лагерем, здесь необходимы по ночам более, чем в России и при расположении на квартирах. Вообще, здесь полезно иметь полушубки с половины сентября. Иногда бывали сильные ветры, которые в начале октября стали нагонять тучи и покрывать снегом горные вершины, но ветер скоро переставал, погода прояснялась, и снег таял; в низменных долинах он еще не падал. У монахов Сурб-Оганеса есть свой календарь, по которому значилось, что постоянный снег выпадет на горах в начале, а в низменных местах во второй половине ноября, и к концу ноября установится зима, которая здесь гораздо суровее, чем в долине Аракса, где снега не бывает почти никогда.

После последних наших движений неприятельские разъезды опять нигде не показывались более; эти движения поддерживали страх, который мы внушали неприятелю. Мы стояли в Турции как дома. Жители Эриванской губернии разъезжали в Баязетском санджаке совершенно безопасно. Доверие местных жителей к войскам упрочивалось. Курды Баязетского и Диадинского санджаков, Джелали и Гейдераплы, бежавшие за Алла-Даг, беспрестанно приходили к начальнику отряда с изъявлением покорности или просто с просьбой дозволить им возвратиться на свои места; понемногу возвращались и занимались обработкой полей, заготовлением сена и другими домашними работами; стада их доверчиво паслись поблизости лагеря, и не случалось ни ссор, ни жалоб. Наступившие холода и пора сойти с горных вершин в низменные долины, а вместе с этим безопасность и даже выгоды, которыми пользовались жители поблизости наших войск, и неудобства, даже притеснения, делаемые турецкими войсками за Алла-Дагом, объедавшими край даром, видимо, производили там между курдами несогласия и волнения. Иногда к нам переходили старшины с частью общества и объявляли, что остальную часть турецкие начальства успели задержать и не пускают; иногда, и чаще всего, к нам переходили целые общества без старшин, и объявляли, что старшины их служат у турок, и они, курды, не хотят более повиноваться ему. Случалось, что вслед за бежавшим обществом являлся и старшина, которому делалось трудно оставаться одному без подчиненных, изъявлял нам покорность и просил о дозволении поселиться опять вместе со своим обществом. На это соглашались только с условием, если само общество примет его и захочет повиноваться ему по-прежнему. Иногда общество не принимало таких старшин и в своем желании опиралось на русскую власть. Курды приходили в отряд и объявляли, что они не хотят своих старшин, а будут повиноваться русскому начальству. Старые права родоначальников были для нас непонятны, и мы в подобных случаях, по необходимости и очевидной справедливости настоящего момента, поддерживали всегда большинство, то есть низшее сословие. Для нас масса была полезнее. Как теперь, так и впоследствии мы видели, что турецкое правительство могло привлечь к себе одних старшин подарками, чинами и должностями, но не могло привлечь низшее сословие, на которое неизбежно падала вся тяжесть поборов, по невозможности отречься от них во время военной надобности. Нам легче было найти друзей, и расчет заставлял искать их в низшем сословии, а простые курды готовы были пользоваться нашей защитой от исполнения разных повинностей, взыскиваемых турками, а иногда от притеснений и несправедливости их, неизбежных и возможных еще более в военное, чем в мирное время, – и сближаясь с нами, стали искать нашей опоры. Не один раз приходилось мне разбирать тяжбы между старшинами, требовавшими повиновения, и простыми курдами, желавшими освободиться от их влияния.

В продолжение трехлетнего пребывания в Азии во время войны и деятельных сношений с жителями, вызванных необходимостью, я убедился, что те же самые побудительные причины и те же постоянные столкновения существуют еще более между другими племенами, населяющими здешние места. Отношения курдов, армян и татар к господствующему племени османов и к тем людям разных племен, которые вошли в правительственный круг османов, жили и пользовались их правами, – к пожизненным членам диванов и меджилисов, сборщикам податей, откупщикам селений для сбора с них подати произведениями земли, и другим, – для первых еще тягостнее, чем более патриархальные отношения курдов к своим родоначальникам. Обе стороны обращались к нам, как к победителям, ища в нас покровительства, а для нас выбор на месте не мог быть сомнителен. Право завоевателя исчезало перед громадностью прошедших насилий и многочисленностью побежденных, перед простым, но убеждающим своей очевидностью чувством справедливости и желанием добра; это право висит здесь на волоске, и трудно воздержаться, чтобы не желать ускорить его падение. Мы видели, что здесь на Востоке применимы европейские