Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Правда, тут произошло непредвиденное: дружина Туро внезапно встретилась с отборной, «охранной» манипулой имперцев. Эти ферраны сражались на порядок лучше как любого из обычных легионеров, так и дружинников-таветов. «Стена щитов» не опрокинула их строй, а упала сама – умеющие противостоять такому удару варваров гвардейцы за секунду перед столкновением сами рванулись вперед, сбив с ног набравший разбег строй противника. Туро упал на землю и был немедленно пронзен гладиусом гвардейца, и кольчуга вождя, не раз спасавшая его от таветских мечей и топоров, оказалась бессильна перед закаленной сталью хаттушской выплавки. Бой таветской отборной дружины и гвардейской манипулы распался на множество поединков, где всё решалось не дисциплиной и умением держать строй, а индивидуальным мастерством; исход этого боя был пока непредсказуем.

Тем временем короткая ночь – ночь первого месяца лета – подходила к концу. Начало светать: небо сначала приняло темно-синий, постепенно светлеющий оттенок; затем над лесом, что был за рекой, появилась светлая полоса, а звезды стали постепенно меркнуть.

Легионеры наконец увидели общую картину боя – толпы окружающих их варваров, горы трупов, отсутствие даже намека на единый строй… Не было нигде видно и легионных значков, что могло означать только то, что боевое управление их стороной утеряно. Для каждой отдельной центурии и манипулы это значило одно: необходимость самостоятельно принимать решение, несогласованное с остальными подразделениями и вышестоящим командованием, видящим картину боя целиком. Боевой дух ферранов резко упал.

Хуже всего пришлось тем центуриям, которые оказались в начале ночного боя в голове колонны: к рассвету от них остались лишь жалкие остатки, основная масса легионеров погибла под топорами, копьями и палицами превосходящих их числом здесь варварских дружинников.

Стоны раненых, крики умирающих, низкий гул таветских боевых рогов, ночная усталость, утренний холод – всё это способствовало тому, что большинство ферранов теперь думало лишь о том, как выбираться из кровавого болота. И получилось так, что вся масса легионеров стала пробиваться на юг – туда, откуда они пришли. С севера слышался шум свирепого боя и победные вопли таветов, на юге же было чуть тише, хотя бой шел и там – и даже последнему легионеру стало понятно, что в этом раскладе есть шанс на спасение. Уже видящие в рассветном свете друг друга центурии стали сбиваться вместе, в подобие манипул; многие из этих хаотично образовавшихся крупных подразделений начали пробиваться на юг, отбиваясь при этом от наседающих со всех сторон варваров.

Однако большинство таких манипул жили недолго: дружинники таветов, наступающие с севера, с приходом рассвета сумели построить единую стену щитов от самой реки и до леса, и давили теперь сплошным фронтом, задерживаясь лишь ненадолго для окружения и расправы над очередным имперским подразделением.

Вскоре отступление ферранов переросло практически в бегство. Больше всех, казалось, повезло коннице: в ночном бою большая часть кавалеристов сражалась пешком, держась воле своих коней, ибо в кромешной тьме на такой местности верхом было воевать невозможно. Однако теперь, когда стало достаточно светло, кавалеристы оседлали лошадей и рванули на юг, пробивая дорогу к отступлению и для себя, и для всего легиона. Прорубившись сквозь толпу ополченцев – не без потерь, ибо вооруженные копьями ополченцы зачастую поражали всадников весьма успешно – кавалеристы выскочили на ведущую вдоль реки грунтовую дорогу и… встретили вторую часть таветских дружинных отрядов, оставленную Туро в этом месте именно для такого случая.

Варвары-дружинники сбивали кавалеристов с лошадей молодецки брошенными дротиками и топорами, добивали их на земле ножами и мечами… Имперская конница чуть подалась назад, перестроилась под градом дротиков и стрел в атакующий порядок – и пошла на прорыв по всем правилам. Кавалеристы бы несомненно смяли варваров и открыли дорогу к отступлению, если бы не болотистая местность. Слишком медленным получился разгон, слишком большими вышли потери, пока конники приближались к варварскому строю – и лихая конная атака завязла в массе вражеской пехоты, потеряв ударный момент. Конница тут и полегла бы полностью, если бы не подоспевшие пехотинцы, бежавшие уже без соблюдения строя и даже без разбивки по подразделениям – то, что убегало на юг, было уже не легионом, а толпой разнообразных воинов. В этой толпе бежали и тяжелые легионеры, и легкие застрельщики, и даже обозные маркитанты, вознамерившиеся спастись или продать свою жизнь подороже и подобравшие оружие.

Лишь очень немногие подразделения имперцев, гордо поднявшие сигмы, решили ценой своей жизни остановить наступающих с севера варваров, дав время основной массе пробиться по южной дороге. Все он погибли, но действительно сумели задержать продвижение варварских дружин – пусть и ненадолго; перед собой они навалили горы таветских тел, но варваров было слишком много – менее, чем через час таветская сила победила ферранскую доблесть, и преграда была сметена.

Толпа, ринувшаяся на юг, встретила варварскую стену щитов, и битва разгорелась с новой силой – теперь имперцы сражались, подгоняемые не приказами, а банальной жаждой жизни. Резня была страшной – многие погибли даже не от клинков противника, а от бешеной давки, образовавшейся в довольно узком месте между поросшим лесом отрогом и болотистой рекой. Упавшие с обеих сторон немедленно затаптывались и захлебывались в болотной жиже.

С северного направления подошли совместные силы дружинников Туро, которые к этому времени при помощи подошедшей подмоги уничтожили гвардейскую манипулу, дружинников соседей, изначально наступавших с севера, и оставшегося ополчения. Несмотря на смерть Туро, варвары не утратили единого управления – их возглавил брат Туро, Трогдан Черный. По сути, единого управления и не требовалось – достаточно было появляться с дружиной в нужном месте.

Лесная ловушка захлопнулась.

Многие ферраны, потеряв голову, сбрасывали тяжелые доспехи и бросались в реку в надежде преодолеть ее вплавь – большинство из них погибло, застряв на болотистом берегу и став отличными стоячими мишенями для таветских стрел.

С теми же ферранами, что проявили выдержку и не потеряли голову, произошло настоящее чудо. Жажда жизни придала им ярость отчаянья – и они, независимо от того, были ли профессиональными солдатами или просто обозными слугами и даже служанками, в кровавом тумане пробились сквозь ряды уставших к этому времени таветских дружинников – далеко не все, конечно – и сумели убежать в сторону юга, сопровождаемые, однако, градом стрел, дротиков и легкой конницей варваров. До имперских земель добралось не больше полутысячи из того, что раньше называлось Седьмым легионом…

Надо заметить, что воинство Туро потеряло в этом бою десять тысяч человек – потери, абсолютно невозможные ни для какой другой армии – и что вельтары после битвы стали невероятно уважаемым среди таветов, но гораздо менее многочисленным