Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Последние сомнения Хродира рассеял Ремул, сказавший, что, даже если Хродир с дружиной вернется назад, в Сарпесхусен – то он, Ремул, последует вместе с ним: в Марегенбурге требовался не хороший офицер, а скорее рачительный хозяин-мистур, с чем Рудо или Хадмир справились бы куда лучше самого Ремула.

– Вот когда не останется у нас никаких военных дел, – пошутил названный брат рикса, – тогда мы с Хеленой и переберемся в наш Марегенбург. Или когда я стану таветским мистуром настолько, чтобы разбираться во всех этих сборах урожая и суду по Таво не хуже Хадмира, Хальнара и Рудо. Пока же однозначно я должен быть с тобой, брат.

Хродир не мог не согласиться с названным братом. В конце концов, от человека, поставленного на Марегенбург, требовалось только две вещи: собирать полюдье с селений Марегенланда и не допускать волнений среди марегов. Ремул, полководец-победитель в битве при Утгановом Холме, явно был способен на большее, а для задач уровня «посидеть в мирном бурге» годился любой лояльный мистур.

Оставалось только решить, кто из мистуров останется наместником. Выбор был невелик: Хадмир, Рудо, Хальнар.

Хадмир был нужен самому Хродиру не меньше, чем Ремул – недаром старый воперн носил титул альтмистура, старшего мистура всех земель и селений под риксратом Хродира. Ставить Хадмира на Марегенбург было бы глупостью, ибо, во-первых, Хродир бы не справился с административными делами без Хадмира, а во-вторых, для самого Хадмира становиться из главы всех мистуров всего лишь наместником селения, пусть даже и Марегенбурга, было бы понижением.

Хальнар, услышав предложение Хродира подумать о таком назначении, отрицательно покачал головой:

– Не обижайся, рикс, – сказал он, – но я сейчас, если разобраться, и так твой наместник у рафаров. Я сам рафар, всю жизнь прожил среди своего народа, и рафаров устраивает то, что я на своем месте. Да и некому мне передать место. Поэтому мне и думать не надо – я тебе сразу скажу, что лучше я останусь там, где есть.

Хродир был вынужден признать, что Хальнар прав – хотя и догадывался, что наместник рафаров с его доступом к торговле ротварком явно набивает себе брюхо куда сытней, чем потенциальный наместник в Марегенбурге, кормящемся торговлей лишь отчасти.

Оставался лишь Рудо – больше мистуров, в лояльности и умениях которых Хродир был бы уверен абсолютно и безоговорочно, не было. Сарпеск, конечно, повздыхал, но с предложением Хродира согласился. Сменить хуторок под Сарпесхусеном на целый Марегенбург – в принципе, звучало неплохо. С делами сарпесков могли справиться, если подумать, Фертейя и Гронтар – в административной и военной части. В последнее время Фертейя всё больше интересовалась исключительно мистурскими заботами – вот пусть и потешит себя. Единственное условие, которое поставил Рудо – то, что Хродир будет по-прежнему звать его в походы: новоявленный мистур никак не мог оставить воинское ремесло и забыть, что является еще и старшим дружинником аж со времен покойного Курсто. Хродир согласился на эту просьбу сарпесского друга.

Прощаясь, Рудо подвёл к Хродиру своего старшего сына – Гуннара.

– Рикс, – сказал мистур, – мой сын Гуннар – моя правая рука. Он участвует во всех моих делах, и знает почти столько же, сколько я сам. Я посылаю его с тобой, дабы он теперь помогал тебе так, как это делал я. Он справится.

Хродир улыбнулся и дружески хлопнул Гуннара по плечу – мол, добро пожаловать.

В самой середине лета, когда солнцестояние уже завершилось, но жара лишь набирала обороты, Хродир забрал Ремула, дом и дружину, и ушел в Сарпесхусен. В Марегенбурге осталось шесть десятков дружинников – по два десятка от каждого из трех народов – и Хродирово разрешение для Рудо набирать при необходимости в дружину тех, кого сарпеск сочтет достойными.

Добираться от Марегенбурга до Сарпесхусена предстояло пять дней – гнаться за разбитыми остатками войска марегов было быстрей, нежели тащить огромный после грабежа побежденных обоз с вещами и рабами.

Дорога была легкой, но скучной. Погода стояла приятная – без пекущей жары и неуместной таветским летом прохлады; солнце подолгу задерживалось на небосводе, и легкие кучевые облачка, изредка неторопливо проплывающие в бирюзовой выси, никак не могли помешать живительным лучам согревать вечно мёрзнущий лес. Пели летние птицы – утренний щебет мелких птах, устраивающих веселую ловлю жуков и комаров на лету, сменялся разноголосием дневных пернатых обитателей лесов, лугов и немногочисленных полей, чтобы к вечеру уступить место вскрикам ночных крылатых хищников, умеющих беззвучно парить меж стволов деревьев и способных учуять шорох мыши за десятки человеческих шагов. Вокруг тянулся лес – старый, воспетый даже ферранами и мирийцами за свою тёмную, твёрдую, дремучую неприступность лес Таветики. Лес был разным: могучие дубравы с деревьями, помнящими времена Туро, и колючим кустистым подлеском сменялись светлыми берёзовыми рощами, выстланными лужайками с разнотравьем высоких злаков, уступающими в свою очередь место тёмным хвойным борам, где землю устилал лишь слой иголок да отшелушенная кора. Иногда – нечасто – лес сменялся лугом: в сёдлах между холмами и низинах скапливалась вода, и деревьям было сложно удержаться на такой почве, зато травы там колосились и зеленели, тая в себе буйство мелкой, но разнообразной живности. На многих лугах отъедались коровьи стада – небольшие, не более дюжины голов; некоторые пастухи, встречавшие риксову колонну, кричали «Славу» – это были свободные жители деревень, иные же низко гнули спины или опускали остриженные головы – рабы, отправленные пасти скот. Поля же попадались совсем редко – слишком рискованным было земледелие в холодной транслимесной Таветике с ее трехмесячным нежарким летом, и выращивание скота было намного предпочтительней.

Хродира отчего-то не оставляли мысли о подарке Стригульда – золотом легионном знаке. Из объяснений Ремула он, конечно, понял, что это такое, и теперь заинтересовался историей победы Туро Могучего. Конечно, Хродир слышал песни об этом славном риксе – наверное, не было тавета, который не слышал три или четыре песни о Туро Могучем и его победе – однако Хродир понимал, что эти песни содержат далеко не полную историю произошедшего. Воспевание ратных подвигов – это, конечно, интересно, только вот ему, Хродиру, как риксу было бы интересно послушать не о крепости рук и тяжести удара славного Туро, а о том, как этот рикс умудрился собрать и расставить на поле боя войска так, чтобы одолеть целый легион. Песни об этом говорили как-то уж очень туманно – «в