Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

подсказало ему слова, которые Бог мог сообщить Адаму, вступив с ним в разговор в самом начале истории Вселенной, после первых нескольких дней Творения. К тому моменту Бог уже создал звезды, небо, животных и растения – оставалось лишь придать облик человеку, сущему, обладавшему достаточным пониманием для того, чтобы оценить великолепие Божьего труда. Но здесь возникла проблема: Бог уже исчерпал все свои дары, когда создавал других своих тварей, наделив каждую из них особой природой и набором уникальных способностей. Что еще он мог дать своему последнему творению – человеку, если все архетипические формы уже были разобраны?

И установил наконец лучший творец, чтобы тот, кому он не смог дать ничего собственного, имел общим с другими всё, что было свойственно отдельным творениям. Тогда согласился Бог с тем, что человек – творение неопределенного образа, и, поставив его в центре мира, сказал: «Не даем мы тебе, о Адам, ни своего места, ни определенного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно своей воле и своему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю. ⟨…⟩ Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие, божественные»[191].

Так вещал Джованни устами Бога. Человек являлся не каким-то особым сущим, но творением, способным распоряжаться собственной формой. Окружающий вечное ядро его души, общей со всеми живыми существами и с самим Богом, уникальный облик каждого человека был порождением его свободной воли. Место человека во Вселенной, размах его амбиций и даже его собственная идентичность – всё это перформативно создавалось и определялось самим человеком, но при этом ничто не было предписано его природой.

Если кому-то захочется отыскать истоки возникшей в период позднего Модерна «квир-теории» с ее акцентом на перформативности идентичности и отрицанием любых притязаний на «естественную» сущность, то достаточно взглянуть на первые страницы «Речи о достоинстве человека» Джованни Пико делла Мирандолы.

23

Отпечатав «900 тезисов» за собственный счет, Джованни разослал их по европейским университетам, представил в Ватиканскую курию и ждал вызова на публичный диспут. Ответ от папских интеллектуалов пришел, когда он еще оттачивал свою «Речь о достоинстве человека». Вместо куртуазного приглашения на диспут Джованни строго предписывалось внести коррективы в сочинение, поскольку оно содержит «ошибочные», а то и еретические положения. С сегодняшней точки зрения единственным моментом, который вызывает удивление, было то, что такой поворот событий удивил самого Джованни. Он был не в силах поверить, что «уважаемые отцы» не смогли постичь глубин его философии и предпочитали остаться в рамках ортодоксальности. В ответ Джованни направил нерешительное послание с извинениями за беспокойство, не отказавшись при этом ни от одного принципиального аргумента своего сочинения. В ответ из Рима прибыло уже не предписание, а ордер на арест. Покинув Флоренцию, Джованни бежал во Францию. Его произведение стало первой печатной книгой, в отношении которой был объявлен тотальный запрет со стороны католической церкви. Но и в изгнании папский ордер настиг Джованни: после ареста во Франции его незамедлительно экстрадировали в Рим… но в последний момент его снова спас Лоренцо Великолепный. Глава семейства Медичи направил вооруженную охрану, которой было поручено доставить Джованни во Флоренцию, где ему предстояло жить под защитой в загородном имении.

Благодаря этим злоключениям Джованни пересмотрел свои мирские амбиции – но не масштабы интеллектуальных исканий. Он пригласил еще одного ассистента-иудея – Йоханана Алеманно, философа и раввина, авторитетного каббалиста и переводчика с иврита и арабского, – и под его руководством еще глубже погрузился в смыслы эзотерических текстов, обретая более ясное понимание мистического толкования иудейских писаний. В своих новых книгах Джованни впечатляюще продемонстрировал свою интеллектуальную виртуозность. В сочинении «Гептапл, или О семи подходах к толкованию шести дней творения» он всего на нескольких страницах представил семь параллельных интерпретаций начальных эпизодов книги Бытия, показав, что каждое слово в библейском рассказе о сотворении мира можно толковать по-разному, а затем собрать эти интерпретации, чтобы создать грандиозную перспективу реальности как зеркальной галереи, где в каждой пылинке отражается вся полнота вселенной и над всем царит божественная гармония.

Вместе с тем тональность произведений Джованни менялась. Он больше не был тем неискушенным юношей, который верил в безграничные возможности человека. Теперь Джованни был убежден, что истинная задача каждого человека заключается в возвращении к Богу. Человек действительно наделен способностью конструировать себя любым способом по своему усмотрению, однако собственный опыт продемонстрировал Джованни, что мирские идеалы заглушили этот потенциал. Поскольку мир не справился со своей задачей, то, лишь преодолев его, полагал Джованни, возможно обрести истинную свободу для человека.

Джованни перестал писать любовные стихи, прервал амурные связи и стал вести всё более аскетичный образ жизни. Познакомившись с доминиканским монахом Джироламо Савонаролой, пламенно проповедовавшим отречение от мира, Джованни сделался его последователем. Ему еще не исполнилось и тридцати, а жить оставалось каких-то несколько лет.

24

Гряда облаков может долго висеть над землей, прежде чем разразится бурей. Облака над Средиземноморьем, казалось, собирались уже давно, пока в роковом 1492 году наконец не обрушился шторм. Вихрь налетел из западной части Средиземноморья, где в январе 1492 года католические короли Испании Фердинанд и Изабелла захватили Гранаду – последний оплот мусульман в Андалусии – и распорядились, чтобы все подданные, которые не исповедовали христианство, приняли крещение или отправились в изгнание. Если порой мечта о мирном сосуществовании разных религий казалась возможной, то теперь она окончательно рухнула. В апреле умер Лоренцо Великолепный – великий покровитель Возрождения, верный друг Джованни и человек, который защищал его на протяжении всей своей жизни. Без светоча Лоренцо культурная жизнь угасла и Флоренция погрязла в опасной политической нестабильности. Наконец, в октябре берегов Америки достиг Христофор Колумб – об этом событии знали только его команда и коренные жители острова, названного им Эспаньола. Колумб отправил вглубь острова крещеного испанского еврея, переводчика Луиса де Торреса, чтобы тот попробовал говорить с туземцами на иврите и арабском. Через несколько месяцев де Торрес умер, вероятно пав от рук собственных товарищей. Так была запущена масштабная волна геноцида и колонизации, опустошившая Америку и вытеснившая Средиземноморье на периферию истории.

К тридцати годам Джованни ощущал себя чем-то вроде пережитка прошлого. Основную часть времени он проводил дома либо слушал проповеди Савонаролы о надвигающемся потопе, конце света и необходимости покаяния.

В ноябре 1494 года Джованни сразила сильнейшая