500 лет беспокойного соседства. Россия-Турция: игра продолжается - Иван Игоревич Стародубцев

Сирии соответственно. В этом, заметим, – одна из ключевых особенностей российско-турецких отношений, которая заключается в заметной роли первых лиц. В противоположность тому, как устроен западный подход, – с опорой на развитые институты сотрудничества и на горизонтальные связи.

Так вот, в условиях лета 2025 года говорить о лидерской дипломатии не приходится – она стоит на паузе, и можно говорить только о поддержании контакта на высшем уровне. Контакт, повторимся, продолжается на фоне замаячившего на горизонте перекрестка, к которому неуклонно приближается Турция и, получается, российско-турецкие отношения. Если же подняться на чуть большую геополитическую высоту, то можно зафиксировать даже не возможность, но неминуемость кардинальных перемен на глобальном уровне, которые могут стать определяющими и для любых двусторонних отношений, не только для российско-турецких. Мир, очевидно, вступил в пору перемен.

Но обо всем по порядку… Ключевой вопрос двусторонних российско-турецких отношений на ближайшие три года, до выборного в Турции 2028 года, который, не исключено, станет поворотным, звучит следующим образом: на основе результатов «инвентаризации» двусторонних отношений за истекшие четверть века как России можно и нужно наиболее эффективно провести ближайшие три года, создавая себе задел с Турцией на перспективу, исходя из общих целей и задач российской внешней политики и положения российско-турецких дел?

В разрезе произнесенного слова «инвентаризация» можно долго рассуждать о хронологии отношений между Российской Федерацией и Турецкой Республикой эпохи Путина – Эрдогана, но автор выступает за краткость с вычленением самого главного и обозначением траекторий и трендов. В этом смысле наиболее наглядной иллюстрацией к тому, что происходило в отношениях между двумя странами, на взгляд автора, является график российско-турецкой внешней торговли – экспорта, импорта и суммарного товарооборота – за последние четверть века, приведенный ниже на рис. 3.

Рис. 3. Взаимная торговля между Россией и Турцией (экспорт, импорт и товарооборот) с 2002 по первую половину 2025 год, млрд долл.

Лишь один взгляд на этот график, дополненный краткими комментариями, способен сказать многое о непростом пути российско-турецких отношений с 2002 года: взлет с выходом на первый пик взаимной торговли в первом десятилетии XXI века, заметный спад после глобального экономического кризиса в 2008 году, плато имени «арабской весны» с 2010 года до 2015 года с провалом торговли из-за так называемого самолетного кризиса и введенных Россией антитурецких санкций, извинения Турции за сбитый российский самолет и гибель наших военнослужащих, официальное российско-турецкое примирение и отмена Россией санкций против Турции в 2016 году и, далее, новый провал торговли вследствие пандемии коронавируса в 2020 году. И наконец, бурный рост торговли с выходом на исторический максимум в 2022 году, когда началась российская СВО на Украине.

Таким образом, повторилась старая максима про то, что кризис и возможности нередко вышагивают друг с другом рука об руку. Кто-то для иллюстрации такого взгляда на вещи изобретает единый для кризиса и возможностей иероглиф, кто-то формулирует пословицу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

Возможности же возникли вследствие официального неприсоединения Турции к антироссийским санкциям, хотя и не без нюансов, когда речь идет о фактической ситуации «на земле» – там-то западные санкции очень даже работают. Впрочем, как справедливо заявило турецкое руководство еще в самом начале СВО, единственный легитимный источник международных санкций – это Организация Объединенных Наций и Совет Безопасности ООН. Прочие санкции, вводимые любыми странами, невзирая на их статус и вес на международной арене, являются противозаконными, о чем Турция, сама сталкивающаяся с ограничениями со стороны Запада, знает не понаслышке.

Важнейшая особенность периода СВО, применительно к российско-турецким отношениям, заключается в том, что никогда в истории не было такого уровня торгово-экономического интереса стран друг к другу, какой наблюдался начиная с 2022 года. Даже в условный «медовый месяц» России и Турции в первом десятилетии XXI века, когда в самом начале эпохи Путина – Эрдогана стороны совершали «открытие» друг друга на новом витке истории и нащупывали новые точки экономического взаимодействия. А политические разногласия, в свою очередь, были еще не такие «выпуклые», как в наши дни, и даже возникало ощущение, что их можно не только уравновесить-компенсировать, но и вовсе сгладить успехами во взаимной торговле, проектах и инвестициях.

И вот кратный рост взаимного российско-турецкого экономического интереса возник в 2022 году даже при том, что Турция, как мы подробно обсудили в Главе 1, заняла в российско-украинском (говоря шире – российско-западном) конфликте отчетливо проукраинскую позицию. Что стало важным, хотя и далеко не самым главным и единственным раздражителем в нынешних отношениях между Москвой и Анкарой. Эти раздражители куда как более фундаментальны и имеют куда как более широкий географический охват, чем отдельно взятый Черноморский бассейн, о чем мы скажем ниже.

До СВО в основе российского интереса к торгово-экономическому сотрудничеству с Турцией были в первую очередь крупные проекты, такие как газопровод «Турецкий поток» и первая турецкая атомная электростанция «Аккую». Именно они выступали в роли экономических локомотивов и балансиров двусторонних отношений. Соответственно, главными отечественными игроками на турецком рынке были крупные российские корпорации.

Начало СВО подстегнуло двигаться в направлении Турции представителей не только крупного, но среднего и даже малого российского бизнеса. Существует большой разброс в оценках того, сколько компаний с российским капиталом было зарегистрировано в Турции за продолжающийся уже почти 4 года период СВО – условно от 1,5 до 15 тысяч. При этом даже не столь важно, какая из этих оценок правильная, поскольку порядок цифр в любом случае кратно превышает те несколько десятков компаний, которые ежегодно открывались в Турции российскими компаниями до 2022 года.

Так что можно сказать, что период СВО стал для российского бизнеса периодом попыток подлинного открытия Турции, хотя КПД того наплыва по факту оказался не слишком высоким. Сказалась работа россиян «с колес», без правильной страновой подготовки, при неизвестно откуда взявшейся, но получившей широкое распространение идее о том, что если Турция – «легкая» страна с точки зрения организации себе там отдыха, то она – столь же «легка» и в плане организации и ведения с нею бизнеса. Тут делаем паузу и вспоминаем известное изречение: «Не надо путать туризм и иммиграцию!»

Зато отечественному малому и среднему бизнесу (МСБ), с немалой помощью российского государства, действующего как через традиционные, так и новые структуры и механизмы поддержки, за эти несколько лет удалось сделать важный шаг, про который мы уже сказали в Главе 6. Повторим, ибо это очень важно: нашему МСБ удалось преодолеть в той или иной мере то застарелое ложное предубеждение, что внешнеэкономическая деятельность – это удел крупных игроков. А ведь это далеко не так, и те же турецкие экспортеры служат тому ярким подтверждением. У турок таких комплексов не было, нет и вряд ли